Я выбираюсь из машины такси и прошу водителя подождать десять минут. Он соглашается не сразу и отъезжает подальше от странного места, пропахшего смертью, но останавливается так, что я вижу красные огоньки.

И только потом иду вперед. Нет, я бегу. Глазами выискивая того, ради кого здесь. Расталкивая толпу пьяных подростков, сбивая с ног раскрашенных девиц. Кто-то кажется даже узнает меня, потому что я слышу шепот в спину: «Да это же училка наша». Оборачиваюсь, но никто не смотрит на меня. Послышалось? Встряхиваю головой. Плевать. Сейчас мне плевать на все, даже если завтра я лишусь работы и на моей карьере будет поставлен жирный крест.

Плевать, потому что я должна найти Стаса. Я продираюсь сквозь толпу, которая неожиданно подается вперед, словно там вдруг показали нечто невероятное. Я кричу, пытаясь продраться сквозь живую массу людей, но без толку. Я зову Стаса, но улюлюканье и визги сжирают мой зов, как лава погребла под собой Помпею. И вдруг все замирают, словно по мановению волшебной палочки. Застывают, изумленные раскрывшейся перед ними картиной. И только я пользуюсь всеобщим ступором, выбираюсь из толпы и буквально падаю на белобрысого парня.

— Евгения Матвеевна, — выдыхает мальчишка голосом Богдана Бродина. — Вы все-таки пришли.

Киваю и тут же вцепляюсь в его кожанку, встряхиваю.

— Где он? Где Стас?!

Кажется, получается слишком громко, потому что я слышу изумленное:

— Ева…

Оборачиваюсь, схлестываясь со своим персональным космосом, и проваливаюсь в черную бездну, потому что он вдруг улыбается как-то сумасшедше и падает на темный асфальт. Рвусь к нему, падаю на колени, в ужасе отмечая, что по его белой футболке расползается багровое пятно.

— Валим отсюда! — орет кто-то в толпе и спустя считанные минуты пустырь пустеет.

А я…я умираю вместе с ним. Пока с Богданом тащу его к машине. Пока мы едем в больницу, а он несет всякую ахинею про свой день рождения, и я зачем-то обещаю ему поцелуй. И пока мы с Богданом (он едет следом на мотоцикле Стаса) снова тащим Беляева, который отключается еще в такси, но уже в больницу. И потом несколько часов, пока его оперируют. Я умираю, чтобы воскреснуть, когда выходит врач и говорит, что парень крепкий и жить будет. Воскресаю, чтобы понять: без него я не живу и буду умирать всю оставшуюся жизнь, ведь мы никогда не сможем быть вместе…

— Ева… — голос Стаса выдернул меня в реальность, в которую я не совсем вернулась, даже открыв глаза. И только после так неожиданно нахлынувших воспоминаний я сфокусировалась на Стасе.

Он сидел рядом, растревоженный какой-то, словно едва не потерял самое дорогое, что есть в его жизни. Интересно, что же его так напугало? Неужели я?

Повернула голову. Я по-прежнему в спальне Стаса и солнце так же заливало комнату летним золотом. Видимо, прошло не так много времени, значит, Стасу удалось быстро купировать приступ. Тут же отметила на тумбочке шприцы, пустые ампулы. Стало любопытно, Стас сам колол или…

— Милана приезжала, — опередил мой вопрос. Кивнула. Милана, значит. Ну конечно. Его племянница еще со школы увлекалась биологией и химией и вечно таскала домой всех бездомных животных, лечила. И вылечивала ведь. Стас сам мне когда-то рассказывал.

После школы она окончила медицинский колледж, устроилась на работу акушеркой и теперь училась в Мединституте. Вздохнула, удивляясь самой себе, откуда я столько знаю об этой девочке, ведь никогда намеренно не интересовалась ее судьбой.

— А Даня… — не договорила, закашлявшись. В горле словно песочные барханы намело – не преодолеть. Стас протянул стакан воды, приподнял мою голову, помогая сделать несколько жадных глотков. Тело ломило и по мышцам гуляли отголоски приступа.

— Не в курсе. Мелкая ничего ему не скажет, — поставил стакан на тумбочку рядом с кроватью, и я вдруг заметила, как дрожат его пальцы. Почему? — Какого хрена это было, Ева? Ты забыла сказать мне, что страдаешь эпилепсией? И даже стоишь на учете?

Стояла. В другом городе, которых мы сменили три, кажется, после того, как Стас исчез из моей жизни. И ни в одном меня не брали на работу из-за диагноза. Нацепить клеймо оказалось проще, чем с ним жить. Хотя с тех пор, как мы выбрали этот город, мне удавалось избегать приступов. И я совершенно не понимала, почему это случилось именно этим утром.

Интересно, сколько я провалялась в отключке, что Стас успел навести обо мне справки? И почему он злился? Спина напряжена, по скулам желваки гуляли и пальцы дрожали. Что его так вывело из себя? Не понравилось, что товар порченый?

Горечь растеклась по небу, противным комком скатилась по горлу и бухнулась тяжелым камнем куда-то на дно желудка, вызывая тошноту.

— Давай, Ева, рассказывай, — руки на груди скрестил и на меня уставился своим черным, что бездны, взглядом. — Когда эта херня началась? И как часто случаются приступы?