А я не могла и слова произнести, потому что осознание собственных чувств выбило почву из-под ног, украло дыхание и навсегда привязало меня к этому мужчине. Пришпилило канцелярскими кнопками еще десять лет назад. Потому что мужчина он и в семнадцать мужчина. Стас был им уже тогда. Надежным, готовым порвать любого за то, что считал своим. Только я не оценила это тогда. А когда поняла, он просто исчез из моей жизни.

— Ты мерзавец, Стас Беляев, — все-таки выдохнула, проглотив сдавленный всхлип, когда его пальцы скользнули мне под юбку, а на искусанных мною губах мелькнуло удовлетворение. Да, сегодня я в юбке, как он и хотел. — Но я люблю тебя, слышишь?

И пусть я сто раз пожалею об этом. Это будет потом. А сейчас я просто терялась в мглистом космосе его взгляда и падала…падала в его черные дыры.

А он большим пальцем вытер скатившуюся по скуле слезу, облизнул подушечку и невыносимо медленно, не разрывая взглядов, опустился передо мной на колени.

— Стас, что ты…

Никогда…за десять лет знакомства…никогда Стас Беляев не стоял передо мной на коленях. Я – да, валялась у него в ногах, моля спасти моего сына. Хоть он и не нуждался в моих мольбах, теперь я знала это. А он – никогда. И вот сейчас…

Сейчас он творил что-то немыслимое. Что даже меня, опытную женщину, смущало и заставляло краснеть. Но я все равно смотрела. Как он стянул с меня юбку, огладил затянутые чулками ноги, подкашивая коленки. И если бы не дверь, в которую я вжалась всей собой, наверняка рухнула бы, а так…вцепилась в его сильные плечи. Стас тут же отозвался тихим шипением, но рук не сбросил, продолжая оглаживать бедра, вдоль линии трусиков.

Смотрела, как он медленно, наслаждаясь каждым движением, стянул с меня трусики. Как сжал их в кулаке и поднес к носу, с шумом вдыхая их аромат. Как запихнул их в карман брюк и бесцеремонно развел мои колени. А потом и вовсе закинул одну ногу себе на плечо, раскрывая меня перед собой. Вот такую, как есть, изнывающую от желания к нему. Абсолютно бесстыже мокрую. Потому что Стаса нельзя не хотеть. Потому что он мой космос, в который я лечу, словно ракета и застываю на грани взрыва.

— Подготовилась, да, Бабочка? — хрипло, словно ему в горло щедро насыпали песка.

— Все для тебя, Беляев, — тихо, на изломе дыхания, чудом удерживая себя на месте, когда он ладонью накрыл идеально выбритую промежность.

— Мне нравится, когда ничего нет, — заявил он, а мне отчаянно захотелось сжать колени, прикрыться, чтобы он ничерта не видел. И я даже сделала попытку, но Стас одним взглядом пригвоздил к месту. — Даже не думай, Ева. Вообще ни о чем не думай. Тебе вредно.

И, сложив, два пальца развел мои складочки. Так нежно, словно сокровищницу.

Тихий стон слетел с губ, а пальцы сильнее впились в широкие плечи, то ли удерживая Стаса на месте, то ли поощряя его игру. Я сама не понимала, что делала. Но я знала одно. Я хотела его. Не просто тело, шикарное, перевитое жгутами мышц и нитями шрамов. Хотела то, что спрятано под маской циника и нахала. Того настоящего Стаса, каким он был когда-то. До одури, до сумасшествия. Но и этого нахала и матерщинника, идущего по головам и не видящего никаких препятствий, я тоже хотела. Потому что это мой Стас. Только такой он цельный. И только такой нужен мне. Со всеми грехами за пазухой.

И я невольно подалась ему навстречу, когда он, растирая подушечками пальцев влагу, задел клитор, вызвав огненную лавину, сметающую все на своем пути.

— Замри, Ева, — его горячая ладонь припечатала к двери. Но я не могла стоять. Мне нужны были его губы там, где жгли прикосновением пальцы.

— Стас, — выдохнула, всхлипнув. — Пожалуйста, Стас…

И он исполнил мою просьбу, накрыл языком возбужденную плоть. Всей поверхностью языка провел по ней снизу вверх, вылизывая, как эскимо. И я готова была рухнуть в бездну и продать душу Дьяволу, смотря, как он кружил языком вокруг клитора, не задевая его. Дразнил, швыряя меня на костер инквизиции, сжигаемую огнем страсти и дикого, неконтролируемого желания. Чтобы спустя удар сердца вобрать напряженную горошину в рот, посасывая. И запустить по телу упругие спазмы, сорвать хриплые стоны с моих и своих губ.

Если бы он только знал, как я мечтала об этом. Видеть его смоляную голову меду своих ног, чувствовать его рот на своем клиторе. Сходить с ума от его мягких поглаживаний и более жестких постукиваний языком.

— Давай, Ева, — оторвавшись на миг, чтобы еще сильнее раскрыть мои складочки, — кончи для меня. И я выпью тебя до капли, моя девочка.

И сорваться на крик, когда оргазм накрыл дичайшей энергией, разорвавшей в лохмотья каждый нерв.

Он оторвался от моей пульсирующей плоти и поймал мой взгляд. А я видела его губы, блестящие от моих соков, и сумасшедшие глаза пьяного от страсти человека.

— Пиздец, Ева…как же долго я мечтал об этом, — шептал, облизывая губы и сводя с ума этим движением. Выбивая к черту из привычного мира этими простыми, но такими нужными, как воздух, словами. — Какая же ты вкусная, моя сладкая девочка, — улыбаясь сумасбродно, поднялся с колен и подхватил меня на руки. — Просто охеренно вкусная…Карамелька…

Он уложил меня на кровать и навис сверху, накрыв своим телом. Такой большой, горячий и такой желанный. Так близко, кожа к коже. И я ощутила его эрекцию, легшую аккурат между моих раскинутых бедер. Подалась навстречу, чувствуя как по венам растекся жидкий огонь.