Прищуренные глаза монарха видят краешек неба без звезд. От этого небо кажется пустым, плоским и отнюдь не бесконечным. Лоскут неба в форме размытого ромба, совершенно черный, чернее шторы, очертания которой угадываются в густом полумраке, безнадежно прозаичен и выглядит не как часть мироздания, а как банальная дыра в стене.

Как же медленно течет время… Ужасающе и преступно медленно! Ощущение такое, словно на твоих глазах утомленный злодеяниями насильник лениво мучает покорную, равнодушную жертву, а та, уставившись в потолок, столь же лениво ждет окончания истязаний. Тупо смотрит в потолок, гадюка, и ждет. И при этом курит, курит, курит… И считает до миллиона.

Закончит первый миллион и тут же приступает ко второму.

Нет, это просто возмутительно! Время не подвластно даже королю. И не оживить его, не пришпорить, не подтолкнуть… А что если попробовать? Издать, к примеру, манифест. Или указ. Или эдикт. Или декрет. И как же он будет, интересно, звучать? Приказываю времени ускориться?

«Господи, придет же в голову этакая чертовщина! Так и свихнуться недолго…» – бормотал утомленный бессонницей страдалец, ворочаясь под раскаленными пуховиками в громадной спальне на втором этаже левого крыла дворца Святого Лоренцо.

Король скосил глаза. Часы на тумбочке показывали пять. Пять утра. Рановато… А всё возраст, будь он неладен… Хотя какой возраст… Просто не спится… Снотворное король не употреблял: боялся уснуть и не проснуться… Придворные такие, что… Никому верить нельзя. Приходится все время быть начеку. Из-за этого нервы ни к черту… Такова издревле королевская доля. Увы, процент насильственных смертей у порфироносцев чрезвычайно высок. Он несравненно выше, чем у банкиров, проституток, шахтеров и журналистов. У помазанников божьих со смертью отношения доверительные и тесные, примерно такие же, как у солдат-наемников. Загробный мир для них – что дом родной.

Ах, бессонница, бессонница! Декокт, который варганит Краузе, королевский лейб-медик, никуда не годится… Хотя Краузе клянется, снадобье что изготовлено из каких-то чудодейственных лесных трав, совершенно безвредных для здоровья Его Величества. Снадобье должно успокаивать и навевать приятные мысли перед сном.

Приятные мысли… Откуда им взяться, приятным-то мыслям? Единственная приятная мысль, которая с некоторых пор комфортно расположилась в голове короля, была мысль о смерти. Только бы найти себе опору бытия… «Опора бытия, опора бытия – это я хорошо придумал…»

Нет, не уснуть! Эх, Краузе, Краузе, липовый доктор, лекарь мирного времени… Где он обучался своему варварскому ремеслу, этот чертов эскулап? Надо бы поинтересоваться у Шауница…

Пил, пил король эту отраву, цвет фиолетовый, почти чернильный, пахнет подмышками… Целую неделю превозмогал себя, надеялся, мечтал о покойной ночи, давился, глотал мерзкую жижу, ловя на себе ревнивый и требовательный взгляд Краузе… Один раз уснул, спал нервным, дерганым сном.

Снился город, который ненавидел. Проклятый Богом Армбург.

Тяжеловесные правительственные здания с бесчисленными колоннами и ужасающей лепниной. Частные дома с кариатидами, все, как один, под красными черепичными крышами, с одинаковыми лужайками перед парадным входом, бассейнами и гипсовыми гномами на аспидно-зеленой траве. Триумфальные арки со змеями из скрученного железа и голыми бронзовыми тевтонами с головами-глобусами, взирающими на мир пустыми глазницами.

Площади, над которыми вечно гудят сумасшедшие ветры с востока. Вымершие неприютные улицы, пустынные переулки, только в самом конце одного из них седая старуха в грязном черном плаще зависла в воздухе на уровне второго этажа. И весь сон провисела так, словно ведьма, только страшный плащ развевался, как пиратское знамя.

Тяжелое, будто из расплавленного олова, море вдали. Над трубами фабрик бурый дым, уходящий сквозь холодный клочковатый туман в тоскливое поднебесье.

Будь проклят день, когда меня зачали, страдая, думал король, ворочаясь на липких простынях… Вчера, чтобы уснуть, пришлось коньяк стаканами…

Женщину бы сейчас, шевельнулась робкая мысль.

Королева отдыхает под Армбургом, в загородной резиденции, предается отдыху. Она бы сейчас помогла… Она умеет. Несмотря на свои… Сколько ей лет-то, королеве Лидии?

Никогда правды от нее не добьешься. Жуткой тайной окутано все, что касается возраста и происхождения. Особенно – происхождения.