Мы два раза прерывались на еду. Освещение периодически менялось от ослепительного дневного света к почти полной тьме, в которой ярко светились начертанные Ником таблицы и схемы.

Казалось, Никелю никогда не надоест слушать мой рассказ. Раз за разом он просил повторить его, одновременно мучая бесконечными уточняющими вопросами и комментируя каждую новую деталь, вроде:

"Предположительно, ты видела во сне апокалипсис Атлантиса. Если отталкиваться от этого, нужно искать пейзаж, соответствующий территориям до потопа. Коттеджные поселки были характерны для западной части старого Основного континента… Но и на других континентах их хватало. Отметаем".

Особенный интерес вызвало появление в моем сне Тимериуса: дойдя до этого момента, я не смогла сдержать обвинительные нотки в голосе, испытывая негодование и странное смущение от того, что он оказался в моем сне.

Мы с Никелем одновременно повернули голову в его сторону в безмолвном вопросе, на что тот удивленно поднял брови и пожал плечами.

Когда за окном стемнело настолько, что голограммы выделялись даже при полностью прозрачных стеклах, я начала путаться в показаниях и отвечать с нескрываемой неохотой. Я сидела на широком подоконнике, поджав ноги и смотря в окно. С той стороны стекла светился фонарями сад, приветливо помахивая мне темными ветвями деревьев.

Я ужасно устала и, наверное, никогда не желала Никелю смерти так страстно. Хотелось прекратить нескончаемое, осуществляемое косвенным способом копание в моем подсознании, но я боялась, что готовые сорваться с губ грубости убедят атланта в моем несерьезном отношении к делу.

Никель заметил это. Его уложенные с утра волосы теперь топорщились в разные стороны. Спустя шесть часов анализирования он сам выглядел не лучшим образом — усталым и немного безумным.

— Ладно… — наконец произнес он с явной неохотой. — На сегодня закончим.

При этих словах атлант оживился. Последний час он лежал в кресле, не выказывая какого-либо интереса к происходящему — вероятно, спал с открытыми глазами.

Я спрыгнула с подоконника и направилась к двери, стараясь по возможности быстро передвигать затекшими от неудобной позы ногами.

Ник может передумать в любой момент.

Он проводил меня взглядом, но промолчал. Я спиной чувствовала, как ему не хочется отпускать меня сейчас.

Выйдя за дверь, я пустилась бежать. Повернув в коридор, где находилась моя комната, замедлила шаг и позволила себе немного отдышаться. Я была выжата, как лимон, но почти счастлива — просто потому, что сейчас наконец-то удастся отдохнуть.

Все, что я сделала, войдя в спальню, это скинула обувь. Затем, даже не раздеваясь, упала на кровать лицом вниз.

Спала я недолго, зато крепко, почти сразу же провалившись в глубокий, как омут, сон. Возвращение обратно было таким же стремительным — каким-то чудом я резко проснулась за секунду до того, как дверь спальни открылась.

Освещения почти не было, лишь пол комнаты слабо сиял, придавая ей красноватый оттенок. Подсвеченные снизу, предметы выглядели странными; еще более странным выглядел Ник, но я все же узнала его. Потянулась к тумбочке, толком ничего не соображая и будучи почти уверенна, что вижу продолжение сна, но он успел первым.

Зажегшийся свет больно резанул по заспанным глазам, и я села на кровати.

Никель открыл рот и начал что-то говорить. Он говорил долго и с жаром, метаясь по комнате туда-сюда, тогда как я прикладывала все усилия, чтобы не уснуть. В голове крутилась вереница глупых вопросов: как он вошел? Я не до конца прикрыла дверь?

Не может быть. Я прекрасно слышала щелчок замка минуту назад.

Тогда как он прошел через закрытую дверь? Просто открыл ее? Неужели он мог войти ко мне в любой момент, пока я наивно полагала, что в безопасности в собственной спальне?

Последняя мысль окатила холодом. Вряд ли я смогу уснуть здесь снова.

— Что с тобой? — донесся до меня его голос.

— А с тобой? Я только что спала, между прочим.

— Я не заметил, — Ник остановился и на секунду прикрыл лицо руками. Я заметила, что он не в себе: явно не отдыхал с момента момента моего ухода, продолжая мозговой штурм.

— Так на горизонте были горы или нет? С любой стороны от волны? Это очень важно, от этого зависит…

— Убирайся, — я постаралась сказать это как можно спокойнее. — Больше никогда не приходи ко мне в комнату без разрешения. Нет, не так… Просто больше никогда не приходи ко мне в комнату.

Он остановился.

— А знаешь, к черту это все, как ты любишь выражаться. Так не пойдет, — его взбудораженность померкла, дрогнула и стекла на пол, оставив под собой лишь бесконечную усталость.

— Ты выгонишь меня?

В глубине души я почувствовала разочарование. И что-то еще. Боль? Он посмеет выставить меня вон сейчас, когда я наконец поняла, что хочу остаться?

Он не ответил, только посмотрел с какой-то тоской. Или она мне лишь почудилась? Уже спустя мгновение он снова изменился в лице, а во взгляде проступила ожесточенность.