— Уверен, — выдыхает Рус, оторвавшись от моих губ, — наш сын не будет жадничать.

И с тихим рыком накрывает ртом мою грудь. И я выгибаюсь ему навстречу, полностью растворяясь в нашем тихом, отвоеванном у всего мира счастье.