Он добровольно загнал себя в ловушку, из которой не было выхода. Волю к жизни и радость существования променял на монотонное саморазрушение во имя фетиша, который назвал любовью.

Он изучал себя со стороны, пытаясь понять происходящее с ним. Проанализировать их отношения и его отношение к ней. И каждый раз выходило, что отношений нет. Но и выкинуть её из головы, просто отодвинуть — не мог, как ни пытался.

Ночью он брал её тело, прекрасно понимая, что сама она в этот момент где-то далеко.

Он ненавидел её за это и вместе с тем подыхал от неразделенной любви. Можно было до бесконечности лежать ночами без сна, резать себе кожу, пытаясь заглушить тупую боль, раздирающую его изнутри. Но ни боль физическая, ни вид крови не помогали избавиться от одержимости и желания вернуть себе утраченную волю. Её безразличие его медленно убивало. Тогда он и решился на поистине отчаянный шаг. Каждый раз, когда она после секса отворачивалась, он целовал её в висок и уходил в свою спальню, чтобы долгими ночами не сомкнуть глаз.

«Ты заплатишь!» — повторял он, и страдания отступали. На их место наружу рвалась звериная злоба.

— Я лучше убью тебя, чем отдам ему, — произнёс Влад, задёргивая шторы.

Оставшись наедине со своими мыслями, я вдруг почувствовала страшную усталость, что навалилась на плечи, вгрызаясь в виски ноющей болью безысходности. До одури захотелось послать всё к чертям и закончить своё жалкое существование здесь и сейчас. Медленно выдохнув и принуждая себя успокоиться, я закрыла глаза.

«Соберись, тряпка! — мысленно пнула я себя. — Ты слабая и жалкая, смотреть тошно. Вылезай из дерьма и прекрати уже себя жалеть!»

Всё так и есть: я жалкая и никчёмная; я ничего не умею, даже постоять за себя. Сколько можно зависеть от чьих-то прихотей?! Нужно собраться с силами и бороться дальше. Ведь я нужна своей дочери, а значит, должна даже думать забыть обо всей этой сентиментальной чепухе.

Только у сердца всё так же болезненно ныло и при мысли о том, как мы с Саидом расстались, хотелось рыдать в голос. Что это? Может, это и есть любовь, которую я никогда ни испытывала к мужчине. А может, белая горячка…

Он словно выжег на моём теле тавро, которое уже никогда не смыть. Кожа пылала, стоило мне вспомнить, как он касался меня, сводя с ума от потребности ощущать его грубые, но в тоже время мучительно нежные руки. Кажется, я схожу с ума.

За дверью моей спальни раздалась трель телефонного звонка. Затем ещё и ещё. Телефон звонил практически не переставая, доводя меня до нервного срыва. Наконец, не выдержав, я встала и вышла из своей спальни.

Влад сидел, развалившись в кресле перед початой бутылкой коньяка, и методично напивался.

— Ла-адушка, — произнёс он нараспев при виде меня, отсалютовав своим бокалом.

Мерзкое зрелище! Не припомню, чтобы Влад когда-либо употреблял алкоголь. Это настолько не вязалось с его образом, что я сначала опешила, остановившись на полпути. Ещё раз оглянулась — охраны нигде не было видно.

— Где охрана?

— Отпустил, — улыбнулся он. — Мы одни в доме, Ладушка.

Предчувствие чего-то нехорошего пробежалось холодной волной по позвоночнику, мурашками рассыпаясь по телу.

— Тебе ведь никогда это не нравилось, правда? Тебя всегда раздражали посторонние в доме. А помнишь, как всё начиналось? Были только ты и я. Скажи, чем я тебя тогда не устраивал?

— Я не знаю, — честно призналась я после паузы.

Он пьян, спорить и доказывать что-то нет никакого смысла. Более того, сейчас это было просто опасно. Его безумный взгляд, остановившейся на мне, тому доказательство. Лучше всего отправить его сейчас спать, только как это сделать, я не знала. Был лишь один способ этого добиться, и при одной мысли, что я снова разделю с ним постель, всё во мне начинало протестовать.

В этот момент телефон зазвонил снова, и мы одновременно посмотрели на трубку, что стояла на столике, рядом с бутылкой. Повинуясь минутному порыву, я рванула вперёд, но Влад меня, конечно, опередил. Прожигая меня своим взглядом, он снял трубку и не торопясь ответил: