Он боялся, что вновь увидит на экране — себя. Не историю Эрика, не историю Терренса — а себя. И окажется, что все — зря, все впустую, и ему опять захочется сказать себе, крикнув в экран: не выделывайся, ты, там!.. Что ты строишь из себя, что ты кривляешься? Тебе там не место!

Это чувство грядущего позора росло с каждым часом, пока в день премьеры не стало таким тошнотворно-острым, что он уже не мог думать ни о чем, кроме поиска достаточно внятного предлога, чтобы уйти из зала и не смотреть фильм.

Блуждая по холлу отеля, где собиралась команда, Майкл нервически пил шампанское и заедал конфетами. На пустой желудок шло хорошо, но руки оставались холодными. Он блуждал глазами по лицам, не вынимая из зубов улыбки, хотя ему казалось, что если он будет так судорожно стискивать челюсти, рано или поздно он не отопьет из бокала, а откусит край.

Майкл поставил очередной пустой бокал на столик, потянулся к новому — но его перехватил Питер. Майкл махнул ладонью, мол, бери-бери, тебе тоже не повредит — и оглянулся, чтобы найти себе новый. Питер, когда в него не целились камеры, был мрачным и тихим, непохожим на того бодрого, уверенного в себе паренька, которого Майкл встретил год назад. Удивляться было нечего: его дальнейшая карьера зависела от этого фильма. Майкл буквально чувствовал, как где-то за пределами кадра критики шлифуют на точильных камнях свои перьевые ручки, чтобы потом примериться и вонзить поострее, выискать в картине все слабости, промахи и нелепости. Если фильм удастся — Питер сможет стать серьезным драматическим актером, но если провалится — ему, скорее всего, придется искать другую профессию.

Они стояли за одним столиком, одинаково мрачные, одинаково молча пили.

Прилетели практически все.

Шене чуть в сторонке давал короткое интервью какому-то местному телеканалу. Он уже видел фильм и считал, что это будет что-то невероятное. Не то чтобы Майкл не доверял его мнению — Майкл ничьему мнению не доверял, он просто пил.

Неподалеку среди гостей мелькал Коди, таская на руке нарядную молодую девицу, разыгрывал с ней трепетную влюбленную пару. Они с Майклом делали вид, что не знакомы.

Был Джеймс. Один, без Винсента. К нему Майкл тоже не приближался, ограничившись тем, что обменялся с ним коротким приветствием и поздравлением с премьерой. Немного по-детски хотелось попросить его — «скажи, что все будет хорошо». Но это было бы глупо. Майкл предпочитал молча стоять рядом с Питером и делать вид, что у него все зашибись.

Его даже не взбесило, когда рядом возникла Виктория — свежая, радостная, сверкающая гладкими голыми плечами.

— А ты что здесь делаешь? — сквозь зубы спросил Майкл, когда на них навели камеры, и ему пришлось приобнять ее.

— Я здесь, чтобы поддержать тебя. Ты тоже мог бы появляться на моих премьерах, — ласково проворчала она.

— На каких премьерах?.. В чем заметном ты снялась за последний год, кроме «Неверлэнда»? Ты здесь, чтобы поддержать себя.

— Даже если так — я все равно уже здесь, ты же не будешь меня выталкивать.

— А стоило бы.

— Дорого обойдется, — шепнула она, держа улыбку.

Виктория была, как клещ. Это был не ее день, не ее фильм, не ее праздник — но она, пользуясь выгодным статусом официальной невесты, держалась рядом с Майклом практически на всех фотографиях и едва не влезла в групповое фото каста, которое они делали перед выходом из отеля.

Показ проводили в старинном театре. Сто двадцать лет назад это был театр варьете, а сегодня здесь ставили спектакли, оперы — и проводили кинофестиваль. Зал был скромным, на шестьсот пятьдесят мест. Майкл думал, будь их даже в пять раз больше, все были бы заняты: «Баллингари» с его тематикой стал событием фестиваля.

Они вышли на сцену перед белым экраном, чтобы сказать короткую приветственную речь и высказать все благодарности, положенные для этого случая. Ирландцы, французы, американцы. Майкла мутило так, что ему казалось, еще немного — и он не выдержит. От волнения у него немели щеки. Он с трудом сказал что-то в микрофон, когда до него дошла очередь, скомканно поблагодарил всех за возможность сделать такую работу.

Потом они наконец расселись. Майкл обмахивался программкой, хотя в зале было прохладно. У него тряслись руки и холодели пальцы. Он попытался уткнуться в телефон, но телефон не помог. Он твердил себе, что должен взять себя в руки — но не получалось. Джеймс сидел через пару кресел от него, Майкл безумно жалел, что нельзя сейчас взять его за руку, сжать своей, повлажневшей от нервов. Когда погас свет, на экране начали вспыхивать логотипы кинокомпаний, участвовавших в съемках. Майкл сцепил зубы, глядя на экран.

Темнота. Сизый порт сквозь угольный дым, гудок парохода. Люди на причалах, носильщики, перекинутые на берег сходни… Ирландия, Корк, 1846 год — субтитры. Он увидел Питера — нет, Терренса — который пробегал сосредоточенно-недовольным взглядом по головам толпы. Увидел сапоги, заляпанные каплями грязи после верховой поездки. Камера поползла вверх по ногам — и он понял, что сейчас увидит себя. Или Эрика, но куда вероятнее — себя. Его захлестнула паника.

Он торопливо покинул свое место, выбрался в боковой проход у стены, путаясь в чужих ногах, наступая на них, извиняясь — юркнул за занавес, прикрывающий двери. Толкнул тяжелую створку, вывалился в коридор. Отдышался, выпрямился. Огляделся, чтобы вспомнить, в какую сторону фойе. Там еще должно было оставаться шампанское, Майкл надеялся, оно поможет ему скоротать время. Но сначала, наверное, ему надо было умыться. Приложить к лицу холодные руки, проверить, на место ли оно, не разъехалось ли, как неровно составленная башня из кубиков.