— Конечно, рад! — возмутился Бран. — Так я ее пару раз в месяц видел, а теперь она все время под боком будет!

В понимании Майкла, расстояние между Лос-Анджелесом и Сан-Хосе не называлось «под боком», но, по сравнению с расстоянием между Сан-Хосе и Нью-Йорком… Наверное, Бран был прав.

— Ну, круто, мужик, — искренне сказал Майкл. — Поздравляю. Если что, всегда ко мне зарулить можете, я буду рад вас видеть. Как вы вообще?

Бран неожиданно замялся.

— Ну, мы общаемся, — уклончиво сказал он. — О всяком. О жизни, там… про всякую поебень. Ну, общаемся. Как люди делают.

— Ладно, — дипломатично сказал Майкл, съезжая с темы. — Общаетесь — и хорошо.

Он замолчал. Было так странно осознавать, что из всей их компании — удивительно! — личная жизнь не складывалась у него одного. Томми и Эван уже были женатиками, у Брана, что бы там ни было у них с Дакотой, что-то все-таки было с Дакотой. А у него, единственного из всех, был контрактный роман с Викторией — и тоска по Джеймсу.

Он, конечно, грозился увести его у Винсента, но, глядя на свою жизнь, он прекрасно понимал: уводить некуда. В его жизни не было места для Джеймса, он никак не вписывался в нее. Жизнь Майкла была отлаженным, исправным механизмом. Попытайся втиснуть туда Джеймса — и все развалится на куски. Он жалел иногда, вскользь, что не догадался, не предусмотрел, не предвидел. Ждал-ждал, а место для Джеймса в своей жизни расчистить не потрудился. Чтобы тот мог прийти и сразу вписаться, словно всегда здесь был. А лондонская квартира ничего не решала, и вещи для Джеймса на полках — тоже. Все это были декорации. Для Джеймса не было места в графике Майкла, в карьере Майкла. В ежедневном расписании Майкла Джеймсу можно было бы выделить полчаса утром и час-другой вечером. И то лишь в том случае, когда он снимается здесь, в Лос-Анджелесе, а не на другом континенте.

Может быть, Джеймс ждал, что Майкл позвонит и скажет: а знаешь, бросай все, давай ко мне.

А если не выйдет? Секс сексом, но что их связывает, кроме него?.. Он достаточно насмотрелся на Джеймса за эти месяцы, чтобы понимать: ему нужна спокойная жизнь. Без нервов и суматохи. Без скандалов. Без ссор. С Винсентом поди поссорься — мозоль на языке натрешь раньше, чем он бровью пошевелит. Не человек, а скала. И если Майкл — шторм, то об Винсента он и разобьется.

Ну ладно, даже если — если они с Джеймсом решат попробовать, — размышлял Майкл, бездумно глядя в спортивный канал. По широкой плазме носились яркие фигурки мотогонщиков. — И если у них не получится — что тогда? Если подходить к вопросам, меняющим жизни сразу трех человек, то подходить надо осознанно, обдумывая последствия. Куда будет возвращаться Джеймс, если у них не получится? Если Майкл не сумеет раздвинуть свое расписание достаточно широко, чтобы поместить его целиком. Если Джеймса не устроит вечно ждать его со съемок — сидеть-ждать, заниматься своим делом-ждать, путешествовать одному-ждать? Они даже не смогут жить вместе. Недавний пример из жизни Питера хорошо показал, на что способны те, кто еще вчера обожал тебя — да не тебя, а образ из глянцевого журнала, который им продала студия, владеющая правами на твое лицо. Имел ли Майкл право подставлять Джеймса под угрозу чужой ненависти?.. Предлагать ему жизнь в вечном страхе, что вас «запалят» — и тогда над их головами разверзнутся хляби небесного дерьма?

Отношения Питера этот скандал убил. И ни Питера, ни его девушку со старомодным именем Шарлотта нельзя было винить в том, что они не справились. А кто бы справился?.. Справится ли Джеймс, если, кроме всего прочего, ему придется столкнуться с потоком ненависти, вызванной всего лишь тем, что он посмел влюбить в себя Майкла — тогда, одиннадцать лет назад, когда ни один из них и понятия не имел, что их ждет?

Не слишком ли велик риск, не слишком ли эфемерно их совместное будущее?

И что будет, если у них не получится — по одной из этих или по любой другой причине? Джеймсу придется остаться в одиночестве? Или возвращаться с повинной головой к Винсенту, чтобы тот подобрал второй раз? Унижать и его, и себя? Прости, дорогой, у нас там не вышло?.. Лучше и не пытаться.

Майкл и не пытался.

Осень начиналась долго и муторно. Первое сентября, как Майклу казалось, растянулось на целый год. Минуты капали, как горячая смола на кожу, тягучие, тошно-сладкие. Ночью луна застывала в небе и не двигалась, сколько ты на нее ни смотри. Неохотно, медленно, будто дряхлая колымага, заползающая в гараж, подползло и началось второе. Такое же тусклое и унылое, как и первое. Майкл уехал на студию еще до рассвета, чтобы отвлечься и убить время. Съемки Неверлэнда подходили к концу. Площадка вся была в зеленых полотнищах: это потом, на экране, им нарисуют головокружительный Нью-Йорк с дирижаблями и воздушными кораблями. А сейчас они работали в пустом пространстве, с условными декорациями.

Работа была тяжелой. Роль была простой. Майклу все время слышалось, как бы Джеймс подшлифовал тут и там предсказуемый диалог, думалось, как бы Шене предложил ввернуть в сцену что-нибудь эдакое. Как бы Питер импровизировал, прыгая со шпагой по корабельной палубе на краю «бездны» в полметра, из безопасности устланной зелеными матами.

Но здесь не было никого из прежней команды, был только он, Виктория и гроздь ярких звезд, исполненных рабочего энтузиазма. Майкл оглядывался назад, вспоминал Эрика и не понимал, когда это он успел так измениться. Роль Крюка в первом фильме казалась ему серьезной. Не драма, конечно — но и не пустышка. А сейчас Крюк казался ему марионеткой с ниточками. Он дергал за них — и кукла оживала. Но он сам знал, что это всего лишь фарфор, воск и дерево, и ничего больше.

Он впервые с нетерпением ждал окончания монтажа «Баллингари». Думал — что за история получилась?.. Он справился с ней? Сумел вложить все, что хотел? Раньше он забывал о фильме, стоило закончиться съемкам, и промо-туры отрабатывал по инерции, сосредоточившись на новом проекте, новом фильме, новом сценарии. Теперь же он постоянно смотрел назад.

Засмотрелся — не заметил, как наступило четвертое.

Четвертого сентября у Джеймса была свадьба. Никакого чуда не произошло. Ее не отменили, никто не передумал, и Майкл не прилетел в Париж, чтобы ворваться на церемонию и сказать, что это он должен стоять там рядом с Джеймсом и улыбаться, а не какой-то другой мужик. Нет. Джеймс официально вступал в брак с другим человеком, это была не шутка. Не розыгрыш. Майкл попытался пережить этот день стойко, но не сумел.

Единственное, что он в тот день сделал трезвым — отправил им с Винсентом корзину цветов. На поздравление его уже не хватило, отправил даже без стандартного пожелания всяческих благ. Только с подписью. Будто был в чем-то виноват и пытался загладить вину.

На студию он приехал с бутылкой текилы, но приложиться к ней не успел — ворвался в работу, выкинул все из головы, как умел. Отпрыгал, отмахал свое по зеленому полю. Не заметил, как кончился день. Пришлось возвращаться домой, так и не распечатав бутылку.