Майкл упрямо вздохнул. Поднял сигарету с пола, опять подкурил от газа.

— Тебя не касается.

— Меня касается все! Вся твоя жизнь! Я должен знать, что ты ешь, что пьешь, какие трусы носишь, с кем трахаешься, какой соус берешь к крылышкам, сколько фрикций длится твой акт — все, что касается тебя, касается меня! Я тебе ближе, чем священник, мать, отец и любовница! Так что хватит увиливать, Майки, я хочу знать, что у тебя с ним не так!

Майкл недовольно вздохнул в трубку, затянулся. От первой сигареты голова слегка поплыла, он прислонился к столешнице, огляделся в поисках пепельницы.

— Перестань орать, — попросил он. — И так голова звенит.

— Ты что, с ним спал?.. — отчаянно спросил Зак.

Майкл сглотнул, глубоко затянулся дымом. Подцепил телефон, как каторжник — чугунное ядро, поплелся обратно в гостиную. Пепельница отыскалась на высокой ступеньке перед пустым камином. Майкл сел, вытянул ноги, чтобы не касаться ступнями холодного пола. Надо было включить подогрев, в квартире стало бы намного теплее, но он не хотел лишний раз двигаться.

— Майки, — позвал Зак. — Ты с ним спал?..

— Да, — глухо сказал тот.

— Блядь! Блядь, блядь, блядь!.. — Зак зарычал в трубку. Судя по звукам, он вцепился себе в волосы.

Майкл молчал и курил, сигарета быстро тлела от глубоких затяжек.

— Так. Хорошо. То есть, плохо, это пиздец, но постараемся выкрутиться, — Зак вошел в режим решателя проблем, его голос приобрел жесткие нотки человека, умеющего сворачивать горы. — Скажи мне, ты его просто трахнул или было что-то серьезнее?..

— Было, — сказал Майкл.

— Блядь! Нет-нет, милая, папочка не тебе, папочка говорит очень плохие слова очень плохому дяде, — вдруг заворковал он — видимо, одна из дочерей застала его в процессе разговора.

Майкл усмехнулся. В трубке послышался сонный девчачий голос.

— Иди завтракать, солнышко, иди… — нежно уговаривал Зак.

— Я хочу ва-афли, — канючило солнышко. — Паа-па…

Майкл слушал, прикрыв глаза. Фредди, когда была совсем мелкой, делала так же. В Лондоне сейчас разгар дня, Фредди, наверное, уже проснулась и умотала с подружками на каток или в парк. Надо позвонить ей. Узнать, понравились ли подарки. Майкл отправил ей огромный набор стойких мелков для волос (36 цветов, три с блестками, пять металликов) и розовую спортивную камеру для велосипеда. Фредди обожала пацанячьи штуки в девчачьей обертке: розовые камуфляжные штаны, скейтборд, расписанный феечками, граффити в пастельных тонах.

— Майки! — рявкнул Зак.

— Да?.. — тот вздрогнул, очнулся.

— Он будет болтать?..

— Нет. Это было давно. Если бы он хотел — он бы давно разболтал.

У Зака в трубке что-то зашелестело. Кажется, тот сам был еще в постели. Может, даже в пижаме. И Джеймс позвонил ему в такую рань, чтобы сообщить радостную новость о своем уходе?.. Ну не мудак ли. Майкл услышал, как клацнул дверной замок, зашумела вода, стукнулась в бачок деревянная крышка унитаза. Потом зажурчало.

— Ну ты еще передерни при мне, — ворчливо сказал он.

— Майки, — невнятно сказал Зак сквозь жужжание зубной щетки. — Я должен быть абсолютно уверен, что нам не придется готовить твой каминг-аут в ближайшее время. Ты должен… тьфу!.. должен помнить, кто твоя аудитория! Женщины, Майки, женщины, — он прополоскал рот и сплюнул остатки пасты, — которые видят тебя в своих влажных фантазиях и мечтают завести от тебя ребенка! И мужчины, которые мечтают быть тобой.

— Не еби мне мозг, — попросил Майкл. — Я тебя нанял, чтобы ты за меня думал про рейтинги и аудиторию. Вот ты и думай.

— Майки, — серьезно позвал Зак, судя по звукам, теперь снимавший пижаму и надевавший брюки. — Майки, максимум, что ты можешь позволить себе в наше время — это туманные и расплывчатые, как, блядь, глаза слепого близорукого алкоголика, слухи о твоей бисексуальности. И все! — рявкнул он.

— Я не гей, — устало сказал Майкл. — И не би.

— Всем плевать! Если это всплывет, — настойчиво повторил Зак, — если всплывет, что ты трахался с мужиком, твоей карьере — конец. Все. Финиш.

— Бред какой-то, — недовольно сказал Майкл. — Это было десять лет назад!..

— Да хоть сто! Ты не получишь больше ни одной вменяемой роли, будешь до конца жизни играть сайдкиков и манерных педиков!

Майкл молчал. Ему нечего было сказать, ему вообще не хотелось говорить. Он докурил до фильтра, огляделся, обо что затушить окурок. Пепельница куда-то делась, а он не заметил. Серые, гладкие стены дизайнерского камина были не тронуты копотью, Майкл поднес было к ним окурок — но подумал, что Эван огорчится, увидев уродливое черное пятно. Хотя камин был майклов, и квартира была майклова, он мог тут хоть ссать в раковину. Но Эван тоже тут жил, и Майкл убрал руку. Встал, добрел до кухни, загасил окурок под струйкой воды и выбросил в пустое ведро под раковиной.