— Пока ты был рядом, я точно знал, что в моей жизни все правильно. В ней был смысл. Защищать тебя и то, что ты делаешь. Я восхищался тобой так сильно, что у меня не было слов. Иногда мне было боязно брать тебя за руку. Мне все время казалось, у тебя на пальцах должна быть волшебная пыльца… как у фей.

— Майкл, — виноватым тоном сказал Эван, выпрямляясь. — У тебя ужасная температура. Ты бредишь.

— Нет, — шепотом сказал тот, не отводя глаз он его растерянного лица. — Это правда. Когда ты уехал, я чуть не умер. Мне хотелось умереть — я просто не знал, как. Я надеялся, что если лягу и буду лежать достаточно долго, все случится как-нибудь само собой.

Эван смотрел на него недоверчиво. Потом взял за руку, погладил по запястью.

— Майкл, это ужасно, — с сочувствием сказал он. — Нет, я не про твои чувства, а про то, что ты так переживал. Я не знал.

— Я сам не знал, — шепотом сказал тот, закрывая глаза. — Что я мог знать? У меня даже слов не было. Я мог об этом только молчать.

— Я с тобой посижу, — успокаивающим шепотом сказал Эван. — Хочешь?..

— Лучше ляг, — попросил Майкл.

— Ладно, — охотно отозвался тот. — Я только выключу… у меня там тушится кое-что. Хочешь есть?..

— Меня стошнит, — честно сказал Майкл, приоткрывая глаза. — Лучше просто воды.

Эван коротко сжал его руку, поднялся и вышел из темной спальни. Майкл лежал, слушая. Эван сбежал по ступенькам лестницы, все затихло. Только за окнами в отдалении слышался собачий лай и детские голоса. Майкл лежал, пережидая головокружение. Медленно поднимая руку, прикладывал пальцы к горящему лбу и щекам. Надо было попросить Эвана принести льда, но он слишком плохо соображал, чтобы сказать вовремя. Надо было сказать. Он крутил в голове эту мысль, повторяя ее на разные лады, будто вертел кубик, где на каждой стороне была часть картинки. Все эти части как-то нужно было сложить в одну, но он не понимал — как, если картинка одна, кубик — один, а сторон у него — шесть.

Эван вернулся, сел на прежнее место, протянул стакан:

— Пей.

Майкл со стоном попытался подняться, но не смог.

— Поставь, — хрипло попросил он, жмурясь. — Я потом…

Эван ничего не ответил — но Майкл почувствовал, как узкая ладонь с длинными пальцами просунулась под влажный от пота затылок, потянула, приподнимая. К губам прижался стеклянный край. Майкл сделал несколько жадных крупных глотков, чувствуя, как холодная вода проливается из края губ и течет по шее. Выдохнул почти со стоном, падая назад, на подушки. Стало немного легче. Он утер рот, провел влажными ладонями по лицу. Шепотом попросил:

— Ложись.

Эван поставил стакан на тумбу возле лампы, обошел кровать и лег рядом, придвинувшись ближе. Майкл, не открывая глаз, повернулся, ткнулся в него горячим лбом, куда-то в грудь. Там была, кажется, пуговица, и она вдавилась в кожу над бровью, жгучая, как сигаретный ожог. Майкл глубоко вздохнул, но не отодвинулся. Он слышал мятно-фруктовое дыхание Эвана, запах его дезодоранта. Протянув руку, он вслепую нашарил его кисть, взял длинные пальцы, подтянул их к себе, к груди. Эван второй рукой молча пригладил ему волосы. Прочесал их кончиками пальцев, будто выпутывая из них раскаленную железную сеть.

— Давно ты здесь? — вполголоса спросил Майкл.

— Два дня. Ты со вчера в ужасном состоянии. Что с тобой происходит?.. — шепотом спросил Эван.

— Не знаю, — честно отозвался Майкл. — Кажется, я просто мудак. И всегда им был. И всегда буду. И это неисправимо.

— Мне кажется, ты зря столько пьешь, — осторожно сказал Эван.

— Я не только пью, поверь мне, — отозвался Майкл.

— Зачем?..

Это был очень простой вопрос, на который не было никакого ответа. Ни простого, ни сложного.

— Я не знаю.

Он почувствовал, как прохладные узкие губы прижались к его воспаленному лбу.

— Майкл, — тихо сказал Эван в его лоб. — Ты должен знать, скольким в своей жизни я обязан тебе. Мне всегда казалось, что ты это знаешь. Ты не можешь не знать, потому что ты это делаешь — нельзя же делать и не понимать?

— Еще как можно…

— Мы никогда об этом не говорили. Я не знаю, почему — мне казалось, все это так очевидно… Ты всегда верил в меня. Мои родители не всегда в меня верили. Мои учителя. Я сам не всегда в себя верил. Иногда мне казалось, что я не справлюсь. Что я не смогу научиться, что все, что я слышу, я никогда из себя не выпущу… Потому что у меня слабые пальцы, потому что мне трудно, потому что мне не хватает терпения… А ты верил. Просто верил. Не сомневаясь. Всегда. И когда мне хотелось сдаться, когда у меня болели руки, спина, когда мне хотелось все бросить и забыть про музыку — у меня перед глазами вставал твой взгляд. Как ты смотрел на меня, когда я играл. Каким ты был светлым. Ты слышал меня. Ты вдохновлял меня.

— Ну и кто теперь бредит?.. — пробормотал Майкл.

— Я играл, словно ты все еще рядом, — сказал Эван. — Я так привык к тебе, что я, кажется, с тобой просто не расставался. Ты всегда был у меня в голове. И в сердце. И что бы ты там о себе ни думал, — мягко и уверенно сказал он, — для меня ты всегда будешь тем Майклом, который слушал меня. Который защищал меня, провожая из школы. Самым лучшим, самым прекрасным другом, который только может существовать. Мечтателем. Фантазером.

— Его больше нет, — сипло сказал Майкл.