Вот бы понять, каким он теперь стал. Совсем другой или тот же? Вчера все так резко случилось, что Майкл опомниться не успел. Сидел и смотрел теперь. Все волнение, вся нервозность схлынули, оставив после себя… да ничего не оставив. Пустоту. Ни сожалений, ни злости. Усталость какую-то. Будто долго-долго бежал, опаздывал, добирался куда-то так долго, что забыл, куда хотел попасть. И когда наконец обнаружил себя у цели — не сумел вспомнить, почему ее так хотел. Чувствовал сожаление из-за потраченных сил и времени. И все.

— Как твои дела? — спросил Джеймс.

— Нормально, — сказал Майкл, недоумевая, зачем вообще у него это спрашивать. По нему что, не видно, как у него дела? Роскошно у него дела. Всем бы так. — А у тебя? — ради приличия спросил он. Потом подумал, что на самом деле ему плевать — но было уже поздно.

— Хорошо, — сказал Джеймс. — Недавно вернулся из Токио. Провел там три месяца, ставил свою пьесу.

— Ты еще и драматург?

— Я в основном драматург, — Джеймс слегка улыбнулся. — Немного путешественник, немного писатель.

— Я был в Токио этой осенью, — сказал Майкл, чтобы Джеймс не думал, что он тут один такой успешный. — С промо-туром «Нэверленда».

— И как тебе? — спросил Джеймс с таким облегчением в голосе, будто радовался, что они нашли нейтральную общую тему, а не начали с выяснения отношений.

Майкл пренебрежительно пожал плечами. Честно говоря, он ничего особенно не разглядел. Несколько месяцев, пока они огибали земной шар, прошли, как в тумане. Встречи, конвенты, отели, дорожки, кинотеатры, фотосессии, интервью, самолеты… На последних неделях он просто перестал различать, где они, в каком городе, в какой хотя бы стране. Спасала только Виктория и ее волшебная пудреница. Про то, что они были в Токио, Майкл узнал постфактум: он был уверен, что последним городом был Шанхай.

— Не понравился, — сказал он.

— Мне тоже там было сложно, — признался Джеймс, будто Майкла вообще ебало, что там ему было сложно. — Но интересно. Я снимал квартиру в десяти минутах от театра. Мне нравилось выходить из дома и иногда сворачивать наугад, чтобы потеряться. Однажды я нашел потрясающую маленькую улочку, я думал, там таких уже нет — узкая, пара человек едва разойдется. По обеим сторонам лавки с фруктами, тут же блошиный рынок, а наверху — бумажные фонарики на нитках, кленовые листья…

— Почему ты не позвонил? — перебил Майкл. Ему было плевать на фонарики, на улочки, на Токио, на всю эту дрянь.

Джеймс осекся, уронил едва загоревшийся взгляд. Потом поднял — уже серьезный. Спросил, глядя в глаза:

— А ты?..

— Я?.. — искренне изумился Майкл. — Я обещал твоему отцу, что не полезу первым!

У Джеймса изменилось лицо, во взгляде мелькнул испуг.

— Ты что, не знал? — Майкл подался вперед, устроив локти на стол, вглядываясь, стараясь найти хоть каплю притворства. — Он сказал, я испорчу тебе жизнь. Чтоб я не рыпался, пока ты сам мне не позвонишь. А не позвонишь — значит, и не судьба.

— Я не знал, — потерянно сказал Джеймс. — Я не знал про это. Я думал, ты мог…

— Не мог, — отрезал Майкл. — А ты что, ждал? Так ждал, что аж постоянного дружка завел, чтобы ждать веселее было?

— Ты ничего не знаешь об этом! — вспылил Джеймс.

— И знать не хочу! — рявкнул Майкл.

С соседних столиков к ним повернулись головы. Майкл повел шеей, разминая напряженные плечи. Постарался взять себя в руки. Не хватало еще привлекать внимание к их встрече, тем более к их ссоре. Потом обернулся на Зака. Тот сидел, застывший, как изваяние, с поднятой десертной ложечкой. Майкл кивнул ему, мол, прости, сам понял. Буду потише.

Джеймс пальцами нервно потирал лоб, глядя в стол.

— Господи… — повторял он. — Я не знал.

Майкл нахмурился. Пнул его под столом в ботинок.

— Закажи что-нибудь. Отыграюсь за все твои долбаные салаты.

— Что?.. — Джеймс непонимающе поднял взгляд.

— Пожрать возьми себе что-нибудь, — велел Майкл.

— Я не знаю, я не хочу… — рассеянно сказал Джеймс.

Майкл обернулся, кивком подозвал официанта, дежурившего возле стены.

— Два этих ваших… — начал он и осекся. Кашлянул, поправился: — Охотничье меню. С вином. И сыр.

Джеймс покорно положил на стол буклет, посмотрел на Майкла. Бледный, только прикушенные губы алели.

— А знаешь, — сказал Майкл. — Знаешь, я однажды чуть не послал нахер обещание твоему отцу. Хотел отыскать тебя. Так соскучился, что мне казалось — все, или увижу тебя, или сдохну.

— И что?.. — тихо спросил Джеймс.

В горле закрутился какой-то водоворот слов, они распирали его, грозились хлынуть прямо на скатерть бессвязным мутным потоком. Майкл судорожно дышал, сглатывал их, чтобы не рванули все сразу.