Майкл изменился в лице. Винсент, кто же еще. «Мон шер». Ревность укусила его за сердце, он поднял плечи. Не мог решить, то ли рад, что не знает французского — то ли хотел полоснуть себя глубже, слушая, что они обсуждают. Нежности всякие? Бытовуху, типа, «купи молока на обратном пути и зубную пасту»? Или что там они могут обсуждать?

Его собственный телефон пиликнул сообщением, Майкл смахнул экран блокировки.

«Твоя лошадь сожрала белку» — писал Бран.

«Что не сожрала — закопала тебе в постель».

«Врача пришлось вызывать для горничной, которая это нашла».

Следом пришла фотография Брана и Бобби, которые одинаково широко лыбились в камеру. Майкл хмыкнул, непроизвольно улыбнувшись. Джеймс вдруг запнулся в своем монологе, но Майкл не заметил.

«Спасибо, что приехал к нему» — написал он.

«Я те говорил — он тя шантажирует».

Майкл отвечал, посмеиваясь. Не сразу услышал, что Джеймс замолчал и положил телефон на стол. Майкл поднял на него взгляд, по инерции еще улыбаясь. И осознание неотвратимости вдруг накрыло его с головой. Все эти десять лет надежда не умирала. Слабенькая, глупая, полумертвая, она была жива. Он ждал. Все еще ждал, даже не понимая, что ждет. Ждал, что случится чудо, и что-то изменится. Ждал, что Джеймс однажды объявится, объяснит, скажет… Неважно, что скажет, может даже ничего не говорить, пусть только придет и останется.

Так не будет. Он не придет. Никогда. Долгое никогда — до конца жизни. Джеймс будет с другим. Джеймс останется только в его памяти, там, в той жизни, в Чидеоке, Бирмингеме, в Хакни, в мастерской, которой больше нет. У них не будет совместного будущего. У них не будет общего дома. Джеймс не встретит его после сьемок, голодного, грязного и уставшего. Не поцелует в светлой прихожей возле лестницы, они не отразятся в зеркале — взрослые, вместе…

— Я пойду, — сказал Джеймс.

— Да.

У него вдруг как-то быстро покраснели глаза и нос, он встал, подхватил сумку. Майкл протянул ему сценарий, не вставая.

— Пока.

Джеймс кивнул, быстро шагнул в сторону. Майкл бездумно взял нетронутый бокал, сделал глоток вина. Тупо посмотрел на тарелку с остывающей дичью. От запаха мяса его затошнило. Он смотрел, сглатывая, на красиво разложенные по тарелке овощи, на виньетку из соуса. Лучше бы он тогда согласился на этот блядский «Цезарь» за семь с половиной фунтов.

Он сидел и пил вино, глядя поверх чужих голов.

Потом на плечо ему упала рука. Он повернул голову: Зак мялся рядом. Майкл дернул плечом, выпрямился.

— Вы сделали свою работу, — сказал Майкл. — Мы сделаем свою. Не волнуйся.

Дакота, как и Майкл, любила путешествовать налегке. Только если у него был простой городской рюкзак, в который умещалась вся нужная в дороге мелочь, то у Дакоты был веселый маленький Самсонайт в розовых векторных лилиях. Она появилась на пороге Майкла холодным январским утром, завернутая в короткую шубку и длинную шерстяную юбку. Без своего рабочего макияжа — ярких губ, густых стрелок и подклеенных ресниц — она выглядела непривычно скромно.

— Завтракать будешь? — спросил Майкл.

— Я перехватила кофе по дороге, — сказала Дакота, проходя мимо него вглубь квартиры.

Она припарковала чемоданчик у пустого камина, сбросила шубку на кресло. Поправила улитку тяжелых волос на затылке, перевоткнула шпильку.

— Там такой снегопад! Надеюсь, наш вылет не задержат.

— Я проверю, — сказал Майкл, отходя к раскрытому на письменном столе ноутбуку. — Задержат — посидишь с нами.

— С тобой и твоей зубочисткой? — пренебрежительно спросила Дакота.

— Виктории здесь не бывает, — отозвался Майкл, открывая сайт аэропорта и проверяя расписание рейсов. — Эван сегодня вернется.

Она взяла журнал со столика, пролистала и отложила, не найдя ничего интересного. Сбросила полусапожки, положила ноги на диван и пристроила голову на подлокотник.

— Расскажешь, что с тобой стряслось в "Киприани"? — спросила она.

Майкл молча скроллил список вылетов, делая вид, что ничего не услышал.

— Майкл? — позвала она. — Это был он?

— Давай не сейчас. Не хочу говорить об этом.

Она тихо хмыкнула, явно делая очевидные выводы. Майкл хмуро вдохнул и выдохнул, сосредоточился на поиске номера рейса.

Они были знакомы лет пять — не так долго, чтобы считать себя лучшими друзьями, не так мало, чтобы быть просто приятелями. Дакота осталась единственной подругой из того сумасшедшего времени, когда Майкл, почувствовав себя полностью свободным от любых обязательств перед Джеймсом, ударился во все тяжкие. Он плохо помнил, что было в том промежутке между осознанием, что Джеймс не вернется — и подписанием постоянного контракта с агентством «Айзенберг Фенимор Ли». Та пара лет слилась в памяти в одну сумбурную мигающую полосу, словно витрины, фонари и светофоры на проспекте, когда гонишь по нему под сотню миль в час, с хохотом сигналя тем, кто от тебя уворачивается.