— Понятно… — а что я еще могу сказать?

Не уверена, что мне действительно все понятно, но что-то становится на свои места. Устраивает ли меня его объяснения? Нет. Все оказалось, еще хуже, чем я думала. Проблема была не в Чернове. А в нас. В нашей семье. Раз он подумал, что не нужен мне. Раз не смог найти другого выхода из ситуации. Раз я не поняла, что с ним что-то происходит.

— Сань, ты сможешь меня простить? — все-таки надежда — это плохо, она убивает изнутри.

— Я не знаю, Саш, не знаю.

Домой мы идем пешком. Ну улице темно и холодно, Саша накидывает на меня свой пиджак. После того как он расплатился в ресторане, мы не сказали друг другу ни слова. Просто шли по городу и тонули, каждый в своих мыслях. Мне в кое-то веке не хотелось знать, о чем он думает, чужих размышлений мне на сегодня хватит. Со своими бы хоть как-то совладать.

Когда мы подходим в подъезду, часы показывают половину пятого утра. Где-то на востоке уже появляются первые лучи солнца. Утро на подходе.

Мы стоим у подъезда, как делали много раз до этого, в какой-то прошлой жизни. Я смотрю себе под ноги, а Саша на меня. Я чувствую, как его взгляд блуждает по моему лицу. Кажется, сегодня он пытается прочитать мои меня. Потом не выдерживает, и проводит пальцем по моей щеке. Я не сопротивляюсь, и он воспринимает это как разрешение. Обнимает меня, прижимает свой лоб к моему. — Сань, — шепотом зовет он меня. — Скажи, хоть что-нибудь.

Я очень серьезно взвешиваю каждое слово.

— Саш, ты мне очень нужен. И всегда был нужен. Даже когда я еще об этом не знала. А потом, вообще стало без тебя невмоготу. Я ведь со всем в жизни только благодаря тебе справлялась. С детьми, с проблемами… даже с самой собой. Может быть не всегда показывала это… Но ты был слишком нужен мне, меня пугало это. Я так боялась быть для тебя обузой, боялась, что обязываю тебя собой. Думала, что если увижу подтверждение этому, просто не переживу. Поэтому и пыталась все сама делать. Чтобы не мешать тебе.

Одинокая слеза появляется на моей щеке. Только не плакать, только не сейчас. Саша большим пальцем вытирает ее. От этого становится еще горше.

— Ну что ты, глупышка. Я всегда…

— Нет, пожалуйста, ты сказал. Теперь дай мне. Но несмотря на мои страхи, я считала, что у нас все хорошо. Даже твое раздражение воспринимала как должное. Поэтому когда увидела тебя с ней, чуть с ума не сошла. Я ведь действительно даже никогда не задумывалась об измене. Только лишь в последние дни какие-то мысли проскальзывать начали. Поэтому еще больней, осознавать, что все было совсем не так, как я себе придумала.

— Прости меня, прости…

Но я пропускаю это мимо ушей.

— Я ведь и сбежала сюда, потому что поняла, что не знаю как жить без тебя. Как хоть день прожить, и не рехнуться в конец, от мысли, что ты где-то там. Даже если и не с ней. Я просто не знаю, как жить без тебя.

Он крепче прижимает меня к себе.

— Саня, давай попробуем все исправить? Давай, начнем… — он опять говорит с этой гребаной надеждой. И я почти ненавижу себя за то, что скажу дальше.

— Нет, Саш, нет. Я должна понять, как это без тебя. Как жить полагаясь только на себя. Без ожиданий, без всего. Себя найти. Иначе мы опять… Скатимся в это болото.

Все-таки я слабая, потому что утыкаюсь хлюпающим носом ему в шею. Он еще крепче прижимает меня к себе.

— Пожалуйста… — просит Саша.

— Тебя надо будет отпустить меня, если любишь… Отпусти. Мне нужно время.

— Сколько?

— Я не знаю. Неделя, месяц, год… Да какая разница! Если мы не разберемся с этим, у нас будет целая вечность друг без друга.

Сашка вроде как и не слышит меня. Целует мои губы, и от этого становится так сладко… и больно. Неужели он меня не понял?! А он целует, целует… А потом отпускает.

— Я буду ждать. Сколько надо, столько и буду.

— Саш…

Он опять хватает меня и прижимается к моему лицу, но уже без поцелуя. Так и стоим, как два полоумных истукана. У меня опять катятся слезы. Он ласково вытирает их и аккуратно отстраняется от меня.

— Не надо, слышишь? Не надо. Иди лучше, уже утро почти. Ты устала.

Я на еле гнущихся ногах иду к подъезду, даже каким-то чудом открываю двер и делаю шаг вперед, когда слышу Сашу. Он говорит очень тихо, но я слышу каждое слово.

— Я люблю тебя. Чтобы не случилось, помни об этом.

И подъездная дверь закрывается, отрезая нас друг от друга.

Девочки росли. Быстро, шумно и с оркестром. Им был год, и они очень активно осваивали пространство вокруг себя. Спали они у нас в спальне, зато во время бодрствования громили всю оставшуюся квартиру. Парни терпели, молчали, но явно страдали от того, что две светловолосые малявки постоянно лезут в их вещи, мнут тетради, рвут учебники, хватают игрушки. Приходилось убирать все куда-нибудь повыше. Впрочем, как и обещал Саша, они их любили, оберегали и лелеяли. Даже Ромка стоически терпел, когда кто-нибудь из девочек запускал свои ручки ему в волосы.