Шрифт:
И пока фельдшер молчит, бочком двигаюсь к выходу. Но уже у самых дверей слышу:
— Саш, ты с решением не затягивай. И родителям скажи. И чем быстрее, тем лучше.
Из медицинского кабинета я вылетаю пулей, стараясь скрыться не только от слов Марьи Васильевны, но желательно и самой себя. Далеко убежать, правда, у меня не получается, потому что прямо под самой дверью натыкаюсь на Чернова. Он ловит меня за руку и разворачивает к себе. Я опять попадаю в омут его глаз, на этот раз встревоженных и растерянных. Мне даже хочется уткнуться ему в грудь и хорошенько так разреветься, но такой роскоши я себе просто позволить не могу, поэтому сама сжимаю его руку и говорю: «Бежим». И мы бежим — по лестницам, по коридорам, мимо людей. Хватаем куртки в гардеробе и с бешеными глазами вырываемся из школы, совершенно не замечая криков завуча: «Чернов! Быстрицкая!».
Кое-как отдышались на улице. Застегиваем замки на куртках, натягиваем шапки. Я краем глаза разглядываю его, пытаясь придумать, что бы мне ему такого сказать.
— Я все слышал, — бесцветным голосом говорит он. И я даже радуюсь, что мне самой ничего объяснять не надо. И, забросив свою сумку на плечо, протягивает мне свою ладонь. — Пошли, есть только один способ разобраться со всем этим.
Медлю какое-то время, надеясь, что если мы не начнем разбираться, то еще останется шанс, что «всего этого» просто нет. Не знаю, что Сашка читает на мое лице, потому что дальше его голос смягчается и просит:
— Сань, пожалуйста, пойдем…
И мы идем.
Куда идем мы с Пяточком? Большой-большой секрет, и не расскажем мы о нем, о нет, о нет… и да! Если вдруг кто не догадался, шли мы в аптеку. Негласно выбрали ту, что была за пределами нашего района. Сашкина горячая рука греет мои холодные пальцы. Надеть варежки почему-то никто не догадался. Есть в этом что-то важное. Нет, не романтическое, скорее уж поддерживающее.
Вспомнился наш разговор почти двух месячной давности. Когда мы сидели на холодных ступеньках и пытались принять случившееся между нами. В квартиру я его тогда так пустить и не смогла, впрочем, он и не просил.
— Сань, почему ты меня не остановила?
— Знаешь, между прочим, звучит как обвинение!
— Да я просто понять хочу…
— Оправдаться ты хочешь.
И откуда во мне только смелость берется говорить?
— Хочу, — просто признается он. — Иначе не справлюсь с собой и сойду с ума… ну или сопьюсь. Как представлю, что я с тобой сделал…
— А что ты сделал?
Молчит, мнется, даже краснеет. А мне действительно становится легче, когда понимаю, что постыдного и унизительного в нашей ситуации для него не меньше, чем для меня. Потом сама же стыжусь своих мстительных мыслей…
— Ладно, давай по-другому. Почему все вышло так, как вышло? Ты про себя, а я про себя.
Сашка еще больше краснеет, что на его бледном лице смотрится достаточно необычно. Думаю, что он отвяжется от меня какой-то фигней, типа извини, был пьян, не знал, что делал. Но Сашка, как и в вечер четверга, вдруг становится откровенным.
— Я задыхался… Или тонул? В общем, я вяз по уши в своем несчастье и не мог оттуда выбраться. Так боялся этого дня, но при этом ждал его с каким-то ненормальным предчувствием. Это, наверное, прозвучит как бред, но я будто ждал, что сейчас возьмет и придет Стас. Как он может не прийти, это же его день. А потом я напился, но легче не стало. А там… на диване… Ты была такая теплая, такая настоящая, такая живая… ты была! И у меня словно мозги отшибло. Но, Сань, клянусь, если бы я хоть на мгновение почувствовал твое сопротивление…
Я вижу, насколько трудно ему даются эти слова. Он не привык оправдываться и не умел пускать людей в душу. Он умел быть только душой компании, у которого всегда все хорошо, и который ведет весь мир за собой. Может быть, он так до сих и страдал из-за брата, потому что не мог ни с кем об этом поговорить?
— Да я не сопротивлялась…
— Но почему?!
Почему… Отвечать совсем не хочется. Но Сашка был со мной искренним, он тоже заслуживает правды. Не только он виноват в том вечере.
— Потому что ты нуждался во мне… И… И я просто не могла сказать нет. Видимо, мне слишком надоело быть ненужной…
Несуразный разговор и такие несуразные мы, каждый со своей трагедией и своей правдой. Но нас обоих отпускает. Нет, ничего уже не исправишь, не будет больше наших уютных разговоров и здороваться мы от этого тоже не станем. А вот ненавидеть перестанем и не друг друга, а каждый самого себя. Потому что эти дни каждый тяготился тем, кем он стал, а не тем, что сделал или не сделал другой.
Глава 18
Сашка один заходит в аптеку, оставив меня на крыльце, все предельно ясно и понятно, нам нужен тест на беременность.
— Так надо, так надо, — бормочу сама себе под нос, силой заставляя остаться на крыльце, а не бежать в неизвестном направлении.
Саша возвращается хмурый и немного потрепанный, как будто ругался с кем-то или спорил. Не хочу об этом ничего знать, главное, что там, в аптеке была не я. Уже только за это благодарна ему.
Он протягивает перед собой розовую коробочку, и мы стоим, склонив наши головой над ней. Пытаясь придумать, что делать дальше.