— Ты к родителям или к бабушке?

— К родителям… Хочу им сказать все.

— Сегодня?

— А чего тянуть? Скоро сами все поймут… — хочется еще добавить, что не только они, весь остальной мир тоже, но об этом даже думать страшно.

— С тобой пойти?

— Нет… Так им только мой труп придется прятать, — пытаюсь шутить я. Но Сашке не смешно. Впрочем, мне тоже.

Он провожает меня до родительского дома. Мы стоим у подъезда, надо как-то попрощаться, а что сказать, непонятно. Простым: «Ну все, до завтра», — здесь не отделаешься. Так и топчемся на улице. Потом Сашка все-таки решается:

— Сань, я своим тоже все сегодня расскажу.

— Ты не обязан.

— Обязан.

На этом и расходимся.

Родители дома, впрочем, бабуля обнаруживается здесь же. Все веселые и радостно возбужденные.

— О, Шурка, пришла, — кричит папа. — Ты же вроде бы в гостях собиралась ночевать?

— Так вышло, — бурчу себе под нос я. Словно репетирую свои оправдательные речи.

— А ты чего хмурая?

— Сережа, отстань от ребенка! Дай сначала раздеться, — выглядывает их кухни мама. — Санька, раздевайся, сейчас ужинать будем. У нас сегодня повод!

— Какой?

— Сначала раздевайся, руки мой, потом обсудим.

Раздеваюсь и разуваюсь я медленно, а в ванной так вообще зависаю. По возможности оттягивая момент выхода на кухню.

— Шура! — зовет папа. Непроизвольно морщусь, ненавижу этот вариант имени, но с папой не спорю.

Семейство мое сидит за праздничным столом, я сажусь на табуретку и пытаюсь оценить, как мой желудок отреагирует на такое количество запахов. Вроде бы пока молчит.

Папа неожиданно ставит передо мной бокал с шампанским.

— Сережа! — для проформы возмущается мама.

— Сегодня можно, — отмахивается он, и поднимает свою рюмку. — А мы вот сегодня квартиру купили. Представляешь?!

Родители настолько рады и горды собой, что на мою вялую реакцию никто не реагирует.

— Давайте же, выпьем за это! Наконец-то мы будем жить все вместе! Шурка, да ты пей! Сегодня можно, с одного бокала ничего не будет.

Я смотрю на это шампанское, и откуда-то из глубин сознания приходит мысль, что раз «У нас будет ребенок», то мне теперь нельзя. Не то чтобы я до этого алкоголем увлекалась, так, пару раз пробовала вино или шампанское на новый год или дни рождения. Ну и в Уругвае пару раз угощали местными напитками. Но все же, можно было сказать, что не пила. А тут получается, что категорически нельзя.

Первой неладное заподозрила бабуля. Отставив нетронутую рюмку в сторону, обеспокоенно смотрит на меня, изучает, спрашивает:

— Санька, что случилось?

Вот он момент! Надо просто сказать. Только вот слова не идут. Вообще никакие… Я так и сижу, опустив голову и разглядывая пузырьки в бокале.

— Саша?! — это уже мама. Грозная и волевая, нет, она не ругается сейчас, она ждет.

Поднять голову на них я так и не смогла, поэтому и разговаривать буду не с ними, а с бокалом:

— Я беременна… Так получилось.

______

Из дома меня не выгнали. Убить не убили. Вот только смотрели так, что в пору было самой удавиться. Нет, в их взглядах не было отвращения или осуждения, было одно удивление, зато какое! Если бы я открутила свою голову и положила ее рядом, они бы, наверное, меньше удивились. И именно это било больнее всего. Потому что не могла их дочь сделать такую глупую вещь в 15 лет! Меня ведь за два месяца ни в чем и не заподозрили только потому, что даже предположить не могли. В этом плане мы с родителями были похожи, ведь такого варианта событий для нас просто не существовало. Это-то и пугало, оказывается, что никто не знал, на что я способна. Первым приходит в себя папа:

— Кто?

— Ребенок, — как-то совсем по-детски поясняю я.

— Я не об этом. Отец кто?

— Знакомый…

А что я еще сказать могу?! Мальчик из школы, который… в пределе просто знакомый, брат моей подруги, возможно уже бывшей, но это не суть.

— Ты его любишь? — зачем-то уточняет мама.

— Нет…

И от этого ситуация становится еще более некрасивой. Какой-то пошлой и скабрезной.

— Тогда почему?

— Так получилось…

Я так и не расскажу им как так. Пусть это будет только между мной и Сашкой.

В тот вечер было много всего сказано. Потом папа уйдет провожать бабулю домой, а я буду лежать на том самом диване, молясь о том, чтобы этот длинный день просто закончился. Мама сядет рядом, и просидит так долго, не проронив ни слова. И лишь когда отец позвонит в дверь, спросит:

— Мы рожаем?

И от этого «мы» мне вдруг станет настолько легче, что я даже не сразу вспомню, что мне сейчас надо говорить.

— Рожаем.

— Так тому и быть…

На следующей день, наплевав на школу, мы поедем к гинекологу, к той же серьезной женщине в годах. Я так буду бояться того, что она спросит, почему я не пришла на аборт, но врач промолчит, а мама так никогда и не узнает, о том, что чуть не произошло. Еще мне назначат кучу анализов и всего остального. И в школе я не буду появляться еще неделю. А когда приду, узнаю, что Аленка перевелась в параллельный класс. Обидно.