“Только если тебя сюда не притащили силой”. — зло подумала про себя Кристина. Но от мыслей ее отвлек вновь начавшийся плачь девочки.

— Мама! Мама! — отчаянно звала она. — Где ты, мамочка?

— Я здесь, милая. Я здесь. — глотая слезы ответила Кристина. — Теперь я буду с тобой и никуда не уйду.

Кристина повернулась к мужчине и протянула руку к флакону.

— Я сама ей дам лекарство.

— Хорошо. — согласился мужчина и вложил ей флакон в раскрытую ладонь.

— Где ее мама?

— Умерла еще вчера. — ответил он и не прощаясь ушел.

Кристина погладила по голове девочку и поправила несколько прядей, упавших на ее лицо.

— Милая, открой ротик, нужно выпить лекарство и тебе станет лучше, а потом я спою тебе песенку, даже несколько и расскажу сказку.

Девочка не сопротивлялась, и Кристина влила ей в рот жидкость и слегка зажала нос, чтобы она проглотила лекарство. Потом она забралась в постель к девочке, крепко обняла ее и тихо запела какую-то детскую песенку, потом еще одну, следом она рассказал все сказки какие только помнила. Девочка успокоилась и уснула, легкая улыбка играла на ее губах. Кристина горько улыбнулась и поддавшись порыву поцеловала ее в лоб. Обняв девочку, она поудобней устроилась на подушке и мгновенно погрузилась в липкую пустоту тяжелого сна.

Рэм

Рэм размашисто шагал из своего шатра к центру лагеря и думал о том, как же ему не нравится вся эта история, в которой он сейчас оказался. Еще никогда, до этого момента, он не находился в таком разногласии со своим внутренним голосом. Как правило они быстро договаривались, и он продолжал спокойно жить дальше. А так как за годы своей паршивой работы он смог практически напрочь лишить этот голос совести и умения сострадать, то в достаточно спокойные последние годы тот его совсем не беспокоил.

Но не сейчас. Сейчас он зудел, не переставая, об этой девчонке. А может не стоило оставлять ее там одну? Ясно же, что сейчас ей плохо и она напугана. Ведь она из другого, совсем неизвестного, как оказалось мира, ничего не понимает здесь. С ней может что-то случиться. Рэм зло рыкнул, пытаясь отогнать эти мысли. Чужачка она или нет, она знала, что делает, пусть отвечает за свои поступки! Но в голове снова и снова всплывала картинка хрупкой фигурки в белом платье, заляпанном кровью. Почувствовав, что начали подключаться уколы совести Рэм понял, что сегодня он ни о чем не сможет договориться со своим внутренним голосом, поэтому просто заткнул его куда подальше и с новыми силами включился в работу.

А включаться было куда, ситуация не улучшилась и повсюду не хватало рук. На границе оцепления поймали нескольких зараженных, сбежавших из города, и, хотя они не смогли бы пересечь границу, но своим появлением в обработанных участках свели на нет несколько дней работы по очистке. Рэм вошел в главный шатер, где эмиссар Ривли, на повышенных тонах отчитывал за это группу сборщиков. Отчитывал так, что даже у Рэма брови удивленно поползли вверх, а запас бранных словечек пополнился уникальными экземплярами. Что уж говорить о стоявших, понурив головы, рядовых. Услышать такое от одного из самых сильных магов Ливоса пусть и было непривычно, но в целом не являлось чем-то предосудительным. Но услышать тоже самое, но только в свой адрес — это совсем другое дело. Совсем молодой мальчишка умудрился даже покраснеть.

— Пошли вон! Я с вами еще потом разберусь! — зло крикнул он им, заметив, что Рэм стоит в стороне и криво ухмыляется.

— Ну надо же, Ривли, я и не знал, что ты так умеешь, даже заслушался. — с издевкой протянул он.

— Иди к хрокку, Вермонт. Ты лучше скажи мне, где ты шляешься, пока мы тут разгребаем это дерьмо? Уже давно за полдень. — вместо приветствия недовольно ответил тот.

— Срочные дела, личного характера. — спокойно ответил Рэм.

— У тебя и личное? — недоверчиво протянул Ривли. — да ты же с работы не вылезешь, какое к хрокку личное? Неужто приболел? А может у тебя любовь? — издевательским тоном продолжал он. — Нашел себе спутницу жизни, которая согласилась с тобой пробыть больше двух недель? — и он рассмеялся, негромко, язвительно.

Слухи о том, что с ним, Рэмом, не может задержаться ни одна женщина уже стали всеобщим тайным развлечением. Раньше, если он появлялся на людях с новой женщиной, то тут же делали ставки сколько она продержится. И всегда считали, что это они уходят от него, хотя в основном это он прерывал отношения. Но он никого не переубеждал, позволяя думать обратное. Женщины почему-то считали, что так они выглядят в более выгодном свете после расставания, а ему было все равно. Какие только слухи не распускали потом обиженные дамы, причем, по его мнению, совершенно незаслуженно.

Он ведь в целом любил женщин, красиво ухаживал за ними, был всегда нежен и ласков, конечно если его избранница не хотела обратного. Он знал, что удовольствие, которое может подарить женщина, желающая близости по своей воле, гораздо сильнее. Поэтому в постели никогда не скупился на ласки и искренне не понимал мужчин, приемлющих насилие. Но женщина ему нравилась только до той поры, пока не начинала лезть в его дела и требовать от него больше времени чем он может ей дать, как правило этот срок был равен паре недель, отсюда и пошел этот слух. Он не разделял всеобщего веселья по поводу его скоропалительных романов, но и не придавал им особого значения.