— Таки помогите…?! — умоляюще, но очень тихо прошептала куча.

Когда дверь не скрипнула, я ничего не понял. Она должна была скрипнуть. Как в сказке. Но не скрипнула. Следующая жрица любви не зашла. Не зашла сразу.

Не зашла через пять минут.

Через десять тоже не зашла.

На моих внутренних часах значился пятый час утра. Все должно было работать. У меня точно все работало! Но никто не заходил.

В голове с тихим, но отчетливым звоном лопнула какая-то нить. Нечто, много лет державшее меня на привязи, заставлявшее переступать через себя, сдерживаться, давить эмоции, поступать по умному. Не было не вспышек ярости, ни давления, ни-че-го. Я просто натянул свои золотые трусы, посмотрел под светом факела в коридоре, как весело бежит кровь по обнаженным для взгляда мышцам и пошел задавать почтенному Октябрьску всего один вопрос.

Что. За. Фигня?

Мир не крутится вокруг меня, я понимаю. Ясно понимаю, пиная с ноги двери предавшего меня борделя. «Экселенца», Зокутта, «Ямато», никакого отношения ко мне и остальным членам экипажа «Феи» не имели. Просто взмах крыла моей любимой птицы обломинго. Очередной. Выхожу на свежий воздух и громко вою на луну. От души.

Потому что это уже не взмах. Это уже какие-то аплодисменты.

Рычу, иду по улицам города, ищу виноватого. Не найду — так назначу. Хватит это терпеть. Окружающие, бестолково и бессмысленно бегающие от дома к дому с какими-то невнятными криками, начинают вести себя более осмысленно и конструктивно — падают в обморок, орут, бегут от меня. Это успокаивает и ободряет, потому что я периодически рычу и вою от избытка чувств и мне необходима правильно реагирующая аудитория. В идеале — еще заставить кого-нибудь кровоточить, чтобы немного отпустили «Эти Дни», но пока не встретился никто достаточно смелый, чтобы на меня напасть.

Встаю у какого-то питейного заведения, внутри явно ощущаю разумных. Мне очень хочется холодного пива, но что-то внутри против того, чтобы я туда заходил. Странная уверенность, что те, кто снаружи — каким-то образом виноваты, что бордель обезлюдел, а те, кто внутри — наоборот, хорошие и правильные люди, которых пугать не нужно. Стою, пытаюсь понять, что важнее — пиво или хорошие люди?

Двери кабака распахиваются и из него выходит рослая девушка атлетичного вида в потрепанном кожаном наряде охотника. Она сильно навеселе и воинственно, но аккуратно размахивает двумя кружками, украшенными пенными шапками.

— Уродины! Халявщицы! Не мужика вы ищете! Просто жить и нихрена не делать хотите! Тьфу! — сплевывает она. Голос у девушки странно знакомый — сильный, хрипловатый. Она делает несколько глотков и обличающе продолжает, — На чужом перце разок попрыгать… и все! Тьфу на вас еще раз!

Девушка прикладывается к кружке с явным намерением осушить ее целиком. Невольно облизываюсь. В неверном свете фонаря мелькает женский локоть зеленого цвета. Прищуриваюсь. Она?

— Ни мужиков нормальных… ни баб! Одни халявщики кругом! Бессы… одно название! Девяносто лет в страже сидеть… ик! … подумать только. А эти… курицы… ик! …Ювелира им! Шлюхи! Не поймаете вы его!

— Заинька, — заурчал я, быстро приближаясь к орчанке сзади и хищно следя за приключениями плавно мотающейся в воздухе кружки, — Сколько лет, сколько зим…

Мы с ней виделись как-то раз глубоко зимой, где охотница от скуки терроризировала смертных мужиков в лесной деревне. Те и попросили меня немного припугнуть хулиганку… получилось очень хорошо. Легкое домогательство и орчанка скрылась из деревни, в чем была. Вот и свиделись снова. Вроде Пан широк и обилен, а встречаешься со знакомыми постоянно. Может, потому что беспокойные души часто бывают в беспокойных местах?

Девушка застыла. Сразу, полностью, с ног до головы. На достаточно долгое время, чтобы я подошел вплотную и начал просовывать хвост в ручку кружки, намереваясь реквизировать выпивку. Голова орчанки механически дернулась в сторону кружки и снова застыла, вероятно, наблюдая за хвостом. Тот был прекрасного ярко-красного цвета и влажно переливался в свете фонарей. Я обнял старую знакомую за плечи, страхуя ее возможную панику во имя сохранения пива.

Так прошли несколько минут. Намертво сжавшиеся на кружке пальцы успешно сопротивлялись деликатным движениям кончика моего хвоста. Я сохранял определенную деликатность — ситуация благотворно влияла на мою психику.

— Ты стал еще страшнее? — с дрожью в голосе спросила орчанка. В абсолютно трезвом голосе!

— Есть немножко, — не стал увиливать я и покрепче пожал плечи девушке, — У меня к тебе предложение. Даже два. Первое — у меня тут бордель разбежался. Поэтому, если ты все еще мечтаешь о настоящем мужчине, то он прямо за твоей спиной. Ровно на двое суток. Думаю, что если ты зажмуришься, то тебе даже понравится. Или ты расскажешь мне, кто такой Ювелир, о котором орут по всему городу…

Бесился я несколько часов. С чувством, толком, расстановкой. Не причиняя никому прямого вреда, не вламываясь в чужие дома, но пугая до потери сознания тех энтузиастов, которые шарились по улицам города, в надежде увидеть в канаве мифического Ювелира. Орчанку я отпустил с миром, после того, как она пулеметом мне выдала всю легенду о незадачливом осеменителе. Последнего я тоже искал, с искренней надеждой вынести на руках в чисто поле и убить к чертовой бабушке. Опыт имелся.

— Ииии!!

— Аа! Демон! Демон!!

— Чудовище! Помогите! Стража!!

— Я заколдованный Ювелир! Со мной нужно переспать три раза и тогда я снова стану человеком!

— Что?! Правда?! Нееет!

— Он наверху, наверху! Смотрите, бежит по крыше! Где стража?!

— Кто ранен? Кто убит? Десятник, тут люди… ААА!!!

Мысль о том, что кто-то может с испугу отдать концы при виде моей дружелюбной физиономии просто не пугала. На эту ночь мне стало абсолютно фиолетово на штрафы Системы, на возможные метки преступника, на будущее, в котором свет в конце туннеля становился все более призрачным и неопределимым. Мне было просто обидно, как… медведю, которого сняли с медведицы. И я хотел, чтобы окружающим тоже стало плохо.