Чимбик легко обогнал контрразведчика и первым нырнул за угол спасительного дома. А вот Нэйв едва не попался: второй бронетранспортёр выкатился на улицу через долю секунды после того, как хрипящий и взмокший контрразведчик рухнул на колени рядом с репликантом, открывающим люк.

— Постой… — Грэм перехватил руку репликанта. — Не надо туда… лезть.

Чимбик мгновение помедлил, а потом кивнул. Действительно, карателям не потребуется много времени, чтобы понять, куда делись диверсанты. А в простреливаемых насквозь тоннелях при подавляющем численном превосходстве противника не останется шансов даже у репликанта.

— Сюда, — Нэйв ткнул в заднюю дверь ближайшего дома. — Оставь люк открытым — пусть думают, что мы правда тоннелями ушли. Сюрприз только не забудь.

Чимбик молча вынул гранату из подсумка. Выставив её в режим растяжки, репликант закрепил рубчатый цилиндр с внутренней стороны люка и, подхватив идиллийку на руки, поспешил за контрразведчиком. Грэм на секунду задержался у двери, прислоняя к простенькому электронному замку свой жетон. Распахнув створку, контрразведчик пропустил репликанта с его ношей и скользнул следом, захлопнув за собой дверь.

Диверсанты оказались в подсобном помещении магазина, судя по ящикам с товарами и деактивированными робоманекенами, торгующим одеждой.

Грэм, оглядевшись, вскрыл коробку и устроил из тряпья импровизированный лежак на полу.

— Укладывай, — сказал он репликанту.

Чимбик положил идиллийку и сел в сторонке, чтобы не мешать контрразведчику. Тот, неловко орудуя единственной здоровой рукой, принялся промывать жуткие раны на спине идиллийки.

Вообще сержант справился бы куда лучше, чем Грэм с повреждённой рукой, но сейчас капитан остро нуждался в каком-то осмысленном полезном деле. Чимбик понял это по его взгляду. Точно таким же взглядом на Чимбика смотрело его отражение в зеркале после неудачного авиаудара по недостроенному опорному пункту, когда погибли штатские. И репликант понимал, что творится на душе у контрразведчика, а потому не вмешивался и не предлагал помощь.

Когда Нэйв закончил промывать раны на спине Ароры, но не залил их синтеплотью, а принялся обрабатывать бактерицидной аэрозольной повязкой.

— Лучше, если Грэг посмотрит, — словно почувствовав взгляд репликанта, сказал Нэйв. — Может, сможет сделать так, чтобы шрамов не осталось.

— Шрамы — это просто зажившие раны, — сказал репликант. — В них нет ничего плохого.

— Не для женщин, — Грэм говорил, не отрываясь от работы. — По крайней мере — не для всех. Да и не думаю, что Зара захочет носить такие отметины.

Стены затряслись: впритирку к магазину проехал бронетранспортёр. Диверсанты настороженно примолкли, вскинув оружие.

Но в этот раз удача повернулась к ним лицом: с улицы донеслись азартные вопли, а затем — глухой взрыв. Значит, кто-то из карателей сунулся было в люк и нарвался на растяжку. Теперь выжившие станут в разы осторожнее, заодно окончательно уверовав в то, что их добыча ушла именно этим путём.

После нескольких минут воплей преследователи уехали. Рискнувший выпустить «муху» репликант обнаружил, лишь заваренный металлической пластиной люк и окровавленные обрывки униформы.

— Чисто, — доложил Чимбик контрразведчику.

Тот показал большой палец и взялся за царапины на лице и ногах Зары, полученные при волочении по траве.

Закончив с этим, капитан уселся на пол, откинувшись на ящики и прикрыл глаза.

Наступило томительное время ожидания. Сейчас, когда все каратели с пеной у рта рыщут по городу в поисках недобитого контрразведчика, безопасней отсидеться тут, чем транспортировать Зару на базу. Осталось лишь дождаться вестей от Лорэй.

При мысли о том, что Эйнджела находится сейчас среди пьяных карателей, чувствующих себя властителями города, в душе сержанта кипела жажда убийства. Больше всего он хотел оказаться рядом с ней, защитить, но разумом понимал, что лишь всё испортит. Лорэй большую часть жизни имели дело с записными мразями и понимают, как выйти из ситуации чисто, без конфликта. Но всё равно — всё существо сержанта жаждало крови. Убить руками, чтобы видеть ужас в глазах дворняг, чуять их страх, слышать хруст костей и предсмертные вопли.

— Каково это — жертвовать невинными ради достижения цели? — вырвал его из мрачных раздумий голос Нэйва.

Выглядел капитан не очень: бледный, осунувшийся, в глазах — лихорадочный блеск. По прикидкам репликанта, у союзовца ещё примерно полтора часа — точнее сказать сложно, у дворняг всё зависит от личных свойств организма, — затем действие стимулятора закончится и Нэйв превратится в безвольную тряпку. После чего потребуется срочная госпитализация для очистки крови и печени. Но репликанту нравилась отчаянная храбрость этого человека. Пусть даже и идущая в разрез с разумным поведением.

— Эффективно, — коротко ответил Чимбик.

Сваленные впопыхах манекены напомнили Нэйву виденное на площади перед комендатурой и он отвёл взгляд, уставившись на репликанта.

— И ты никогда не жалел о том, что делал? — с болезненным выражением лица спросил контрразведчик.

— Жалел, — подумав, отозвался сержант.

Вид у Нэйва был такой, будто тот до последнего сомневался, что подобный ответ возможен. Уголки губ Чимбика дёрнулись в тени усмешки.

— И что ты делал? — после продолжительного молчания всё же спросил Нэйв.