Тиаматец вскинул ладонь к виску.

— Старшина де Силва. Разрешите обратиться к сеньору капитану?

— Обращайтесь, — удивленно вскинув бровь, кивнул Рам.

— Спасибо, сеньор, — тиаматец чётко, словно на плацу, развернулся к опешившему Грэму. — Сеньор капитан. Я, Максимилиано Вашку да Гама де Силва, быть ваш должник за спасти мой невеста. Моя амадо Лили.

— Я? — искренне удивился Нэйв. — Когда?

Ни одной спасённой идиллийки — кроме Зары, — Грэм припомнить не мог.

Де Силва, мешая эсперанто с испанским, разразился пылким монологом, из которого Нэйв кое-как уяснил, что «амадо Лили» — та самая девушка, что вызвала помощь в дом, где идиллийцев убивали «Поцелуем вечности». Сам Грэм её даже не видел: в отличии от своих дружков, попавших в лапы корпоратов, девчонке хватило ума забиться в укрытие и не отсвечивать, пока беда не миновала. Наверное, поэтому она так и приглянулась тиаматацу: в отличии большинства соплеменников, у этой идиллийки присутствовал инстинкт самосохранения.

— Вообще жизнь ей спас другой, — сказал Грэм, когда тиаматец замолчал. — Я в это время валялся на клумбе.

— Но Лили сказала, что вы… — озадачился де Силва. — Она видеть вас, сеньор капитан, когда вы говорить a sus amigas убегать из город.

— Присаживайтесь, старшина, — Грэм указал на свободное кресло. — В общем…

И капитан подробно рассказал тиаматцу про события в том доме. Не то чтобы это было необходимо, но капитану очень уж хотелось ненадолго отвлечься от всего того дерьма, что он читал в отчётах о художествах корпоратов в городе.

— То есть вы там всё же быть, — резюмировал де Силва, когда Нэйв завершил рассказ. — И я быть ваш должник. Ваш и тот сержант. Вы разрешить благодарить он?

— Конечно, — улыбнулся Нэйв. — Я распоряжусь…

— Нет нужды, — перебил его Рам. — Старшина, пойдёмте, я провожу вас на гауптвахту. Тоже хотел пообщаться с этими ребятами.

— Мучас грасиас, — прижал к груди руки де Силва.

В приёмной Рам узрел фамильяра де Силвы: громадную самку саблезуба, бдительно приглядывавшую за своими отпрысками. Оба котёнка радостно грызли ножки журнального столика, без всякого почтения к труду мастера и выложенным за него деньгам.

— Зубки чесаться, сеньор, — немного виновато объяснил де Силва.

Костас взглянул на стремительно превращающийся в щепки столик и уважительно присвистнул.

— Оставьте их пока тут, старшина, — сказал он. — Это возможно?

— Си, сеньор, — де Силва сделал несколько жестов.

К удивлению китежца, саблезубы повели себя так, словно обладали разумом. Самка рыкнула на детёнышей и те дисциплинированно нырнули под ближайшее кресло.

— Они ждать тут, — де Силва почесал питомице лоб. — Флоринда идти со мной.

В камеру к доминионцам Флоринда зашла первой: идея Костаса, которому стало совершенно по-детски интересно взглянуть на реакцию пленных. Она не особенно отличалась от реакции обычных людей: одна из близняшек, до того показывавшая репликанту какие-то движения танца, при виде здоровенной твари медленно пятилась пока не вжалась в стену. Репликант-рядовой плавным движением заслонил девушку и замер, настороженно глядя на мохнатую глыбу. Сидевший в кресле татуированный сержант крепко держал вторую девушку, не позволяя той сделать ни единого резкого движения. Вид у неё был напуганный.

— Нет-нет, не бояться! — замахал руками де Силва, вбегая в камеру. — Флоринда быть добрый, хороший девочка? Да, Флоринда?

«Добрая, хорошая девочка» явно наслаждалась произведённым впечатлением. По крайней мере Костас был в этом уверен, глядя на её довольную морду.

— Не помешали? — полковник оглядел настороженно притихших доминионцев. — Старшина де Силва пришёл поблагодарить вас, сержант.

— Си, — тиаматец повернулся к репликанту и напряжённо замер, разглядывая татуировку на его лице.

— Сержант не из идиотов, что разрисовывают себя под тиаматцев, — понял причину заминки Рам. — Татуировку ему сделали по служебной необходимости, — объяснил он, вспомнив рассказ контрразведчика.

— Си, сеньор полковник, — заметно расслабился де Силва. — Сеньор сержант…

Костас с откровенным удовольствием смотрел, как недоумение и недоверчивость на лице репликанта уступают место смущению. Искусственный солдат явно не привык выступать в роли героя.

— Так уж вышло, — сказал Рам, когда замолчал тиаматец, — что я тоже перед всеми вами в долгу. И за себя и за свою дочку.