Эвиас отстегнул оружие и положил его на пол.

— Никаких мечей. Ещё рано. Для начала мне нужно оценить, как ты двигаешься и реагируешь, прежде чем мы так далеко продвинемся в твоем обучении.

— Нет уж, спасибо, — она посмотрела на каменный пол. Если Эвиас посадит ее на задницу, то это будет больно, а он определенно мог это сделать. Джилл только что наблюдала, как он дрался с Кэлзебом.

Эвиас приблизился к ней с улыбкой на лице.

— Я не причиню тебе вреда, Джилл.

Она откинулась на спинку кресла, сжав подлокотники.

— Нет.

Он подошел и наклонился, стиснув ее запястья. Потянув, Эвиас легко выдернул ее из кресла даже несмотря на то, что Джилл изо всех сил пыталась сопротивляться. Неожиданно она поняла, что он подвел ее туда, где Джилл стояла изначально. Эвиас отпустил ее и перестал улыбаться.

— Я планирую держать тебя рядом и защищать, но иногда ты можешь столкнуться с кем-то подобным мне. Понимаешь?

— Еще одна причина, по которой ты должен вернуть меня в мой мир.

— Этого никогда не произойдет. Ты в курсе, что при открытых ранах от тебя исходит слабый запах вамп-ликана? Это наследие твоего отца. Таким образом ты становишься мишенью для всех сверхъестественных существ. Удивительно, что ты дожила до такого возраста и ни разу не подверглась нападению.

— Не называй его так! Он просто донор спермы.

— Прости. Я понимаю. Кстати, я тоже ненавидел своего отца.

— По крайней мере, как ты уже упоминал, твой умер. А я все еще мечтаю об этом дне.

Она тут же пожалела о сказанном и мысленно выругалась, когда заметила в его глазах боль. У нее была тяжелая жизнь, из-за чего Джилл иногда не сразу понимала чужие проблемы.

— Извини. Было тяжело расти без отца, но еще хуже было осознавать, что мой отец был мудаком. У меня есть некоторые проблемы. Поэтому мне чуждо думать об отцах в хорошем русле.

— Тебе повезло, что он не был частью твоей жизни. Мой же принимал участие в моем воспитании. Лорд Аботорус был холоден и жесток, — Эвиас подошел ближе и понизил голос: — Он ограничивал мое времяпровождение с матерью, приказывая мне обращаться к нему только по имени. В годовалом возрасте он забрал меня у матери.

Джилл попыталась понять, о чем он говорил. Жизнь Эвиаса казалась ей такой странной.

— Они развелись?

— Нет. Она жила здесь, на утесах, и живет до сих пор. Они были женаты, но жили в разных комнатах. Аботорус никогда не позволял ей выходить наружу и оставлять его одного. Я же рос в его комнате. Ей не разрешалось навещать меня. Я видел мать только во время светских мероприятий, — он облизнул губы и отвел взгляд, но затем снова посмотрел на Джилл. — Когда я стал старше, то тайком сбегал и навещал ее в то время, пока Аботорус был занят. Мать оставляла балкон своей спальни открытым, а я влетал туда, чтобы увидеть ее.

Это было так печально.

— Зачем он это делал?

— Она любила меня. А он считал это слабостью.

Джил попыталась представить такое детство и почувствовала вину перед Эвиасом.

Он прочистил горло.

— Это одни из моих лучших воспоминаний. Мне было четыре года, когда я впервые пришел к матери. Тогда во мне проснулось любопытство. Я всегда ловил ее взгляд, когда мой отец собирал клан. Но я боялся, что мама выдаст меня стражам и захочет наказать за нарушение правил. Но это было не так. Когда я понял, какая комната принадлежала ей, то прилетел и приземлился на ее балкон, а она приветствовала меня объятиями и слезами. Это был первый раз на моей памяти, когда кто-то обнял меня с нежностью, а не для боевой подготовки, чтобы доказать, что я недостаточно быстр в избегании захвата.

Джилл изучала красивое лицо Эвиаса и пыталась представить его маленьким. Мальчику, с которым она недавно познакомилась, было шесть лет. Эвиас летал уже в четыре. А ведь он был меньше ростом и хотел только поговорить с мамой.

— Конечно, она заставила меня пообещать, что я не вернусь. Мама боялась, что кто-нибудь обнаружит меня и сурово накажет. Я понимал, что она переживала не за себя, а за меня. Как же я мог не рискнуть снова увидеть ее? Время, проведенное с матерью, было единственным счастливым за все детство. Она интересовалась моей жизнью, всегда напоминая, что любит меня и как я важен для нее.

Эвиас разбивал сердце Джилл.

— Почему твой отец хотел разлучить вас?

Его улыбка погасла.

— Горгульи считают проявление эмоций слабостью. Не все, но большинство. Лорд Аботорус был очень стар, — Эвиас пожал плечами. — Он ни к кому не испытывал сочувствия, особенно к своей собственной семье. Аботорус чувствовал себя вынужденным спариться с гар-ликаном, из-за чего затаил обиду на мою мать. Это очень сильно проявилось, когда она родила меня. Я был сплошным разочарованием.

— Почему?

Он медлил с ответом.

— Сначала я не мог скрыть от него эмоции. Но я научился этому, несмотря на свой юный возраст, хотя было уже слишком поздно. В детстве он видел во мне слабость. Став старше, я не вызывал у него гордости, так как не совершал жестокие бунтарские поступки, как это делали некоторые другие парни. Это очень злило его.

Джилл замешкала.

— Боюсь спросить, но… о чем именно речь?

— В течение многих лет моим спарринг партнером был Брессор, парень моего возраста. На нашем пятнадцатом году жизни однажды ночью он покинул утесы и отправился в полет. Разведчики еще до рассвета обнаружили его в окровавленной одежде на обратном пути, — гнев исказил выражение лица Эвиаса и его тон. — Его притащили к моему отцу и заставили признаться в содеянном. Он прилетел в человеческий город, схватил женщину и убил ее.