Спустя тысячелетия в степях появились первые кочевники-киммерийцы. Но и они были напуганы жутким культом, а некоторые даже сменили своих богов на Тсатхоггуа, став главными поставщиками жертв Богу-Жабе. Киммерийские охотничьи отряды рыскали по всей степи, грабя небольшие села и пригоняя к городищу толпы пленников.

Так продолжалось еще несколько столетий. А потом с востока стали приходить племена новых людей с миндалевидными глазами и скуластыми лицами, отличных наездников и метких лучников, жадных до грабежей, разбоев и богатой добычи.

Ишпакай, вождь скифов задумчиво смотрел как медленно заходит за горизонт солнце. Алый диск отражался в водах могучей реки, неспешно катившей свои воды на запад и казалось, что именно лучи заходящего светила придавали этой воде кровавый оттенок. Но это было не так, — весь прошедший день небольшой песчаный мыс образованный слиянием двух рек был свидетелем жестокой битвы. И сейчас весь берег был завален трупами, — люди и лошади, русоволосые воины в бронзовых шлемах и медных панцирях и смуглые воины в железных латах, лежали вперемешку, — зарубленные мечами, пронзенные стрелами и копьями, с головами размозженными ударами могучих булав. А из густого леса, полукругом обступившего мыс со всех сторон, уже раздавался вой волков и тявканье шакалов, спешащих на кровавую тризну.

А на самом краю мыса стояло городище, обнесенное высоким земляным валом, с деревянным частоколом наверху и крепкими воротами в самой толще вала. С двух сторон город был защищен реками — с одной стороны могучим Пшизом, с другой — безымянной заболоченной речушкой вытекающей из леса. Вода в этой реке была необычайно темной, хотя сейчас к черному добавилось немало и красного цвета. Обе реки соединял широкий и глубокий ров, превращавший ту часть мыса на которой стоял городок в небольшой остров. Мост через ров был поднят, а ворота накрепко заперты. Но скифы знали, что это ненадолго, — жестокая битва была и так выиграна, а значит, штурм и последующая резня была уже делом времени. Янтарно-желтые глаза Ишпакая светились предвкушением кровавой потехи. Сам вождь скифов был высоким мужчиной средних лет, поджарым и мускулистым, словно степной волк. Стройную фигуру прирожденного наездника обтягивала рубаха из металлических чешуек, покрытых затейливым орнаментом, как и кожаные штаны, заправленные в высокие сапоги. Поверх рубахи на плечи Ишпакая была наброшена кожаная куртка, с воротником из меха барса и покрытая изображениями сплетающихся пантер и орлов, терзающих оленей. Черные волосы обхватывала резная деревянная корона, также украшенная затейливыми рисунками. С его шеи свисало бронзовое ожерелье, в одно ухо была вставлена золотая серьга в виде грифона, запястье обхватывал массивный браслет из красной меди, украшенный изображениями оленей и грифонов. Талию скифа обхватывал широкий кожаный пояс, с которого свисали серебряные фигурки коней. К левому бедру Ишпакая был прикреплен полупустой колчан, за плечами виднелся скифский лук из двух рогов какого-то животного. В руке он держал массивный акинак, с которого еще капала кровь, еще один меч, гораздо длинней покоился в деревянных ножнах, обтянутых кожей.

Ишпакай был одним из вождей могучей орды кочевников пришедшей в Прикубанье из степей по ту сторону реки Ра. Ворвавшись на Северный Кавказ и в Прикубанье, скифы схлестнулись в ожесточенной схватке, с такими же кочевыми ордами киммерийцев и их оседлых союзников — смуглых меотов. Разбив в нескольких сражениях киммерийский союз племен скифы двинулись по правому берегу Пшиза, облагая данью городки меотов, сжигая и разоряя те из них, что решили сопротивляться захватчикам с востока.

Дошла очередь и до этого городка, заложенного у слияния двух рек, отгороженного от степей дремучими лесами, тянувшимися здесь вдоль реки. Остальные меоты жившие по обеим берегам Пшиза называли этот городок «Пшидыохабль» что имело несколько странный перевод, — что-то вроде «Жилище князя пиявок». Когда же скифы пытались расспросить окрестные племена об этом городе, те отвечали неохотно и отрывочно. Было видно, что они боялись говорить об этом племени. Они намекали, что жители того городища — не совсем меоты, что в незапамятные времена здесь был настоящий город, построенный каким-то злым народом с запада. Еще более невнятно они говорили о боге-демоне, которому поклоняются в городке, о неведомых чудовищах выползающих из черного ила безымянной речушки, о людях пропадающих без вести в окружавших городок дубравах. Меоты страшно боялись Пшидыохабля и старались обходить его десятой дорогой.

Может Ишпакай и послушался бы совета своих меотских сопровождающих и оставил городок в покое. Однако, сами поклонники черного культа решили бросить вызов степным пришельцам. Видимо, понадеявшись на свои леса, меоты совершили набег на разбитый в степи лагерь скифов. Те как раз накануне отмечали праздник Артимпасы, богини любви и красоты, большинство кочевников спало, вповалку пьяные. Немногие же часовые, выставленные Ишпакаем, были убиты, не успев поднять тревогу. Как говорили окрестные меоты, здесь не обошлось без колдовства. Одиннадцать человек было похищено из лагеря, из них трое скифских девушек, — в те времена женщины скифов еще ходили в походы и сражались наравне с мужчинами. Затем похитители спешно отступили в свои чащобы.

Скифы и впрямь не особенно горели желанием пробираться сквозь мрачную чащу, к городищу о котором ходили слухи один другого страшнее. Но и оставить без внимания этот набег Ишпакай тоже не мог. Сколь бы ни был силен страх перед чужими колдунами, сильнее его был стыд от того, что на них напали презираемые ими меоты и не просто напали, но еще и сумели украсть их воинов и их женщин. Большее оскорбление для гордых степняков придумать было трудно. Неудивительно, что три сотни скифских воинов во главе с самим царем отправились через лес к Пшидыохаблю. Дорогу им вызвались показать несколько меотов из ближайшего племени псессов. Помогали они отчасти из страха перед грозными пришельцами, отчасти в надежде, что, доселе непобедимые скифы смогут справиться и с Ужасом, в течении тысячелетий терзавшим эти земли. По тайным тропам, под сенью могучих дубов двинулся скифский отряд на логово дерзких врагов.

Поначалу Ишпакаем двигали лишь мотивы военные, — в глазах меотов ни одно нападение на скифов, на должно оставаться безнаказанным. Скифский вождь даже был готов пощадить город, — если ему заплатят большой выкуп и вернут всех пленников живыми и невредимыми. Но вскоре скифы вышли к берегу лесной речушки с черной водой. На её берегу была обширная утоптанная площадка, очищенная от всякой растительности. Здесь виднелись следы нескольких кострищ, окруживших массивный черный монолит, который как показалось скифам, зарос бурым мхом. Но подойдя поближе они поняли свою ошибку, — могучий камень весь залит кровью, кое-где еще не просохшей и влажно блестевшей в редких солнечных лучах, пробивавшихся сквозь толщу веток и листьев. В самих кострищах лежали обгорелые кости, в воздухе еще витал запах паленого мяса. Еще больше костей было разбросано по всей поляне, — старых, потемневших, трухлявых и совсем новых белых, с остатками кожи и мяса. На некоторых из костей скифы с содроганием различали следы зубов, — и не только звериных.

Но самое страшное зрелище скифы увидели когда обошли монолит с другой стороны. К реке он видимо был обращен своей лицевой стороной, — здесь горел самый большой костер. А еще перед ним возвышалась настоящая пирамида из черепов, — сотен людей некогда принесенных в жертву болотным богам. И на самой вершине этой страшной пирамиды виднелись одиннадцать голов — девять мужских и трое женских. Словно насмешку на каждой из жертв были оставлены все её украшения, волосы запрядены в скифскую прическу. Большие трупные мухи уже вились над этими головами и невыносимый смрад гниения разносился по поляне..