– Игоря? – Леша не верит, я бы тоже не поверила. Смешала две встречи, выдумала третью, но мне важно было, чтобы Леша поверил, улетел в Америку, достиг своих целей. Возможно когда-нибудь он меня выслушает и простит за обман, но сейчас я не хотела быть главным препятствием на его пути.

– Бывает, - откуда во мне силы смотреть Лешке в глаза, не знаю, но выдерживаю его потрясенный взгляд, даже сдерживаюсь, чтобы не всхлипнуть, когда он убирает руки и отходит от меня в сторону.

– Он знает? – голос серьезен, смотрит на меня уже пристально, руки засунул в карманы брюк. – Его, правда, сейчас нет даже в стране.

– Откуда он знает, - пожимаю плечами, выключаю чайник. – У меня даже нет его номера телефона.

– Он же приезжал…по моей просьбе.

– Да, было дело. Приехал и уехал.

– И ты не сказала, а ведь знала…

– Леш, давай пить чай, - сглатываю, часто моргаю. Взяв чашки, наливаю кипяток. Не уверена, что Леша будет пить чай со мною, но садится за стол.

– Я ему скажу, - в голосе столько боли, что крепче сжимаю кружку и смотрю на ее дно, видя свое отражение. – По-дурацки как-то все вышло, как в анекдоте, лучший друг и любимая девушка…- я не выдерживаю и поднимаю глаза, Лешка силится улыбаться, но видно, что ему трудно, а в глазах боль потери и тоска, слезы.

– Прости… И не надо Игорю ничего говорить.

– Таня! Он должен знать! – Лешка сжимает кулаки, смотрит на меня осуждающе, я отворачиваюсь, рассматриваю плитку. – Ты не права, Таня, - отодвигается стул, Леша проходит мимо меня. Сижу на своем месте, не смею выйти его провожать. Услышав, как закрылась входная дверь, прикрываю руками лицо. Так лучше…Так правильнее…

11

***

Две недели проходят без происшествий. Я сдавала зачеты, ходила на прием к врачу, проходила осмотр, уже свыклась с мыслью, что моя жизнь не будет прежней, особенно это ощутила, когда впервые во мне шевельнулся ребенок. Это не конкретные пинки были, а будто внутри рыбки плавали, щекотали. Первый порыв был позвонить Леше, рассказать о том, что наш ребенок шевелится, а потом, закусив губу, вспоминала, что ему это не надо, что сама я его оттолкнула.

– А знаешь, Тань, все-таки ты счастливая, - Ритка, подперев рукой щеку, задумчиво меня рассматривает. Мы сидели в библиотеке университета, готовились к экзаменам. Первый был назначен на конец декабря, аккурат перед Новым годом.

– В какой-то мере, да, я счастливая, но страшно.

– Еще бы, но у тебя мама, она поможет.

– Знаю, но все равно слишком многое легло на ее плечи.

– А Лешка что? Не звонит?

– Нет, наверное, улетел в Майами строить свою политическую карьеру, как он и хотел.

– Я думаю, что тебе стоило ему рассказать о ребенке, - Рита вздыхает, я молчу, потому что подруга не знает, какую кашу я заварила, самой бы понять, где правда, а где ложь. Сроки действительно не совпадают, я и врач никак не можем понять почему так, решили пока придерживаться среднего показателя.

– Если Леша не звонит, то Игорь как его гонец, - бормочет Ритка, смотрит куда-то мне за спину, я оборачиваюсь. Казалось в тишине библиотеке должны раздаваться шаги идущего человека, но нет, Игорь двигается бесшумно. Он целенаправленно идет к нам со строгим выражением лица, в деловом костюме. Не говоря никаких слов приветствий, берет соседний стул и садится за наш стол. Как и Ритка, хотела вскочить на ноги, потому что Игорь просто еле сдерживался в своей ярости. Серые глаза жгли меня. Подруга быстро ретируется в сторону стеллажей, оставив нас.

– Попробуй мне в двух словах объяснить, что за игру ты затеяла, Таня, - когда человек кричит, ты более четко понимаешь его чувства, понимаешь, что сказать в ответ. Когда человек сдерживает свою злость, при этом говорит ровным голосом, не знаешь, что лучше: говорить или молчать. Я предпочла молчать, потому что онемела от появления Игоря.

Он берет карандаш, крутит его в руках, подпрыгиваю на стуле, когда раздается характерный хруст ломающего карандаша, теперь крутит две половинки. Стискиваю в руках края свободного свитера, испуганно смотрю на спокойное лицо Игоря, только глаза явно хотят меня убить.

– Почему мне ты одно говоришь, Лешке другое? Что за испорченный телефон? – хватает опять карандаш, крутит его.

– Не ломай карандаши.

– Тебя это волнует? – шипит сквозь стиснутые зубы Игорь. – Таня, не беси меня! – угрожающе произносит, откидываясь на спинку стула.

– Я жду.

– Просто так получилось.

– Просто? Ты издеваешься? – кажется Игорь на грани, выдержка вот-вот даст трещину. – Какого хрена ты говоришь ему, что ребенок мой? Ты вообще соображаешь, что творишь? Он любит тебя, дура ты безмозглая! Он из Америки примчался к тебе, он с отцом из-за тебя поругался, а ты, блядь, говоришь ему, что ждешь от меня ребенка! – господи, лучше бы он орал, этот шепот бьет сильнее, чем настоящие удары. Опускаю глаза, слизываю языком с губ слезы.

– Я тебя не понимаю, - вздыхает Игорь, робко смотрю на него. – Объясни мне логику своих поступков.

– Я не могу быть с ним после того, что было между тобой и мною. Леша заслуживает лучшего отношения к себе. Если ты можешь ему смотреть в глаза, то я - нет! И потом, он хочет стать политиком, президентом, в Америке он работает в российском консульстве, а тут кем был бы? Я просто не имею права отнимать у него его цель.

– Президентом? – Игорь улыбается и тихо смеется. – Серьезно, что ли? Никогда не видел в нем стремления заниматься политикой.