Слисс

Локация БезумногоМакса

Отсутствующим взглядом Макс провожал крестьян и их многочисленные семейства, с шумом и гамом разбредавшихся с «центральной площади» по своим делам.

«Центральной площадью» местный люд гордо именовал зажатый между домами ровный чистый пятак, диаметром метров пятнадцать, где он только что торжественно завершил церемонию приведения к присяге, в процессе которой все взрослое мужское население поклялось ему в вечной и верной службе.

Все! Дело сделано! Можно продумывать свои следующие шаги.

— Папа, а как же семья дяди Либора? — уловил он краем уха голос какого-то мальчишки, и отчетливо различил последовавшее мужское:

— Тс-с-с!

Та-а-ак… обсуждают убитого мной персонажа, без труда догадался Макс. Печально, что его убил… С другой стороны хорошо, что одного Либора, а не всех.

— Кем был этот Либор? — через несколько минут спросил он у Дряхлого, дождавшись, пока все не разойдутся.

— Кузнецом был, — с горьким вздохом ответил старик. — Заведовал кузней нашей.

— Кузней? — приподнял брови Макс.

Если ему не изменяла память, у участников предыдущих погружений в Слисс такой роскоши, как наличие кузни на первых этапах, не было. Все приходилось строить с нуля.

— Н-да, — крякнул Дряхлый. — Кузней… Хотя какая это кузня? Так… Маленькая мастерская, которой нам самим вполне хватало, но тем же торговцам предложить было нечего.

— Замена ему есть? — Макс в уме отметил, что надо будет подробнее расспросить про торговцев. Кто такие, откуда, чем торгуют, что интересует, и все такое. Если повезет, удастся парочку превратить в своих разведчиков, способных снабжать его самой свежей информацией о происходящем вокруг.

— Парнишка у него остался, тринадцати лет от роду. Либор его использовал в качестве подмастерья, и, думаю, передал кое-какие навыки.

— Отведешь?

— Пойдем, — согласился Дряхлый, и знаком показал Максу следовать за ним.

Покинув площадь, и прогулявшись по улице, образованной двумя рядами добротных одноэтажных домов, они остановились около дальнего по правой стороне.

Макс, не успевший до этого толком осмотреться — времени, начиная от обнаружения деревни и до сего момента, прошло меньше часа — сейчас с интересом озирался по сторонам.

Деревня стояла на краю достаточно большого зеленеющего поля, которое со всех сторон окружал лесной массив. Наверняка, засеяно чем-то съедобным, рассудил Макс. Той же пшеницей, например.

Еще поблизости от деревни имелся широкий ручей, с непонятной деревянной конструкцией на берегу, очень напоминавшей пирс, но расположенный почему-то вдоль берега.

— Смастерили не так давно, — проследил за его взглядом Дряхлый. — Чтоб бабам белье удобнее стирать было.

— А-а-а… понятно. Ты проект сделал?

— Шо? — не понял его старик.

— Конструкцию ты придумал?

— А то как же! — впалая грудь Дряхлого невероятным образом выгнулась колесом вперед. — Все сам. Вот этим умом! — постучал он себя пальцем по лбу. — Меня же не зря старостой выбрали. Опыт у меня житейский есть, и умом не обделен.

Макс улыбнулся, услышав от старика оду самому себе. Верно говорят, пока сам себя не похвалишь, никто не похвалит.

Как он успел выяснить, Дряхлый был местным старостой уже лет четырнадцать-пятнадцать, отвечая за общественные дела, касающиеся всех жителей деревни, и разбирая периодически вспыхивавшие споры между отдельными «гражданами», включая бытовые ссоры в пределах одной семьи.

Последний факт показался Максу забавным, но от комментариев он воздержался. Если уж здесь муж и жена не могут разобраться в своих взаимоотношениях, и считают нормальным выносить свое «грязное белье» всем напоказ, то пусть. Их дело.

И какая, собственно, разница, кто и что говорит в искусственно созданном мире?

Скосив на старика глаза, Макс еще раз про себя отметил, насколько меткое прозвище дали старику крестьяне. Дряхлый был настолько стар, что невольно возникал вопрос, как он вообще еще двигается без посторонней помощи?

— Ну что, господин, зайдем? — слова старика вернули задумавшегося Макса в действительность.

— Да.

Поднявшись по крепко сколоченному крылечку, они вошли в приоткрытую дверь, и оказались в большой комнате, в которой было не продохнуть от набившихся в нее людей. Едва увидев вошедших, все попятились к стенам, освободив центр помещения. Осталась только заплаканная немолодая женщина, сидевшая на коленях возле открытого гроба, да ставший за ее спиной темноволосый юноша, по щекам которого тоже катились слезы.