Шрифт:
— Можно устроить, чтобы выпуск игр в Конфедерации шёл через Фреда Виллема? — Поинтересовался Фокадан, — а в САСШ — через Томаса О,Брайена.
— Родне и друзьям помочь? Похвально, почему бы и нет? Насколько я помню, они у вас хваткие.
Написав письма близким, Алекс по телеграфу предупредил хозяйку пансионата, что задержится. После оформления патентов и получения денег, настроение стало самым легкомысленным.
Есть деньги, молодость и желание покуролесить. Так почему бы и не задержаться в Париже?
Глава 5
Надев мешковатые серые штаны и синюю блузу из популярной в среде простонародья конопляной ткани [46] , Алекс подпоясался. Затем обул стоптанные, но ещё крепкие ботинки и с удовольствием притопнул ногой по старому ковру, лежащему на полу номера. Глупость, конечно, но ностальгия же, чёрт возьми!
Вылазка в рабочие районы, это вроде турпохода. Тяжёлый переход, натёртые ноги и плечи, комары, дым от костра. Но когда знаешь, что эта романтика ненадолго, и что вскоре вернёшься в уютную квартиру, к водопроводу и туалету со смывом, можно поиграть в выживальщика, наслаждаясь красотами природы и непривычной обстановкой. А уж когда вернёшься, скинешь тяжёлый рюкзак и заляжешь в ванну… благодать!
46
Из конопли ткали в то время паруса. Поскольку парусные суда постепенно вытеснялись пароходами, то парусине старались найти иное применение. Нередко одежда для простонародья шилась не просто из конопляной ткани, а непосредственно из парусины, залежавшейся на складе.
— Прекрасно, Пьер, у вас отменный глазомер.
— А как же, месье, — осклабился портье щербато, спрятав денежку в карман и приглаживая шикарные бакенбарды, — в шевольежерах [47] служил, не абы где! Да и вы не первый постоялец, что задумал поиграть в Гаруна аль Рашида [48] .
Попаданец кивнул с улыбкой, не отвечая на лёгкую подначку — тема Погружения в трущобы и впрямь очень популярна в определённых кругах. Что интересно, почему-то трущобы должны быть именно парижскими, вроде как романтично.
47
Вид лёгкой кавалерии.
48
Халиф Багдада, которому сказочники приписали прогулки по улицам города. Якобы он переодевался и неузнанный бродил по Багдаду, отчего был в курсе любой творящейся там несправедливости.
Русский барин, приехавший проматывать выкупные деньги [49] , или немецкий юнкер, решивший покутить в Париже, могли сроду не интересоваться, как живут бедняки у них на родине. А вот жизнь бедняков парижских казалась почему-то интересной и достойной изучений.
Хотя бы одна прогулка инкогнито стала едва ли не правилом хорошего тона в около богемных и прогрессивных кругах. Дальше рабочих кварталов, сравнительно безопасных, редко кто заходит. Обычно берут в качестве охраны браво [50] , и идут компанией в несколько человек, чувствуя себя отважными первопроходцами в дикарском племени. Рабочие раскусывают таких этнографов на раз, относясь со сложной смесью презрения и классовой неприязни.
49
Реформа 1861 года сделала русских крепостных крестьян лично свободными и… одновременно привязала их к земле. Крестьян вынудили выкупать землю по многократно завышенной (в пять-шесть раз) цене, причём с процентами, одновременно всячески осложнив выход из общины.
50
Мастера фехтования невысокого полёта, которые подрабатывали телохранителями, охранниками и наёмными убийцами.
Договариваться с браво у Алекса желания нет, польза от них по большому счёту сомнительная. Проверенные телохранители с рекомендациями стоят недёшево, водят туристов по тщательно подобранным безопасным маршрутам, попутно всеми способами раскручивая на деньги. Непроверенные же… спасибо, одному безопасней. Тем паче, с трущобам, пусть и нездешними, знаком не понаслышке, да и опыт городских боёв куда как побольше, чем у местных наёмников.
Полчаса спустя Алекс затерялся в рабочих кварталах, с любопытством оглядываясь по сторонам и не пытаясь притвориться местным. Поглазеть есть на что — улочки бедных районов Старого Парижа пусть и не являются архитектурными достопримечательностями, но свой шарм [51] у них есть.
51
Очарование.
Узкие, кривые, верхние этажи часто больше нижних, так что почти смыкаются наверху, солнца здесь почти не бывает. Стены домов выщербленные, крепко попахивающие мочой и экскрементами. Под ногами грязь вперемешку… лучше не думать, с чем она тут вперемешку.
Но такого состояния безнадёги, как в Лондоне, нет. Живут побогаче, пусть и ненамного. Нет жёстко закреплённой кастовой системы, печально знаменитых работных домов и облав за будущими моряками Королевского Флота. Лица не то чтобы блещут интеллектом, но посветлей, чем в Лондоне или Нью-Йорке. Больше улыбок, смеха, меньше пьяных и наркош. Дети лучше одеты, среди них меньше рахитов, малыши без опаски относятся к взрослым.
Впрочем, это ещё не трущобный район.
Размышления прервали чужие пальцы в кармане блузы.
— Найдёшь что, так поделись, — бросил Алекс, не оборачиваясь. Рука исчезла, её обладатель захихикал и забежал вперёд, посмотрев в глаза попаданцу. Среднего роста [52] , физиономией смахивающий на де Голля, вертлявый и узкоплечий, обманчиво слабый.
Попаданец уже встречал этот галльский тип, когда мужчина кажется голодным недокормышем. Ан нет, вполне крепкие ребятки, просто типаж такой.
52
Средний рост французского рекрута ближе к концу 19-о века (то есть в более благополучные времена) был 164,7 см. При этом нужно учесть, что в солдаты отбирали более-менее рослых людей. То есть средний рост мужчины-француза был в то время менее 160 см.
— Не боишься, — констатировал карманник удивлённо, — не местный, а не боишься.
— После Лондона и Нью-Йорка-то? — Пренебрежительно бросил бывший студент, глядя свысока.
— Морячок? — Оживился вор, делая непонятную распальцовку.
— Кочегаром однажды Атлантику пересёк, больше на флот не тянет.
— А чем…
Алекс тяжело поглядел в глаза вору, тот начал было играть в гляделки, но через несколько секунд сглотнул и испарился. Исчезли и прочие мелкие сявки того же пошиба, крутящиеся неподалёку — попаданца сочли серьёзным человеком из своих.