Полковник кивает вежливо, пытаясь поймать какие-то несоответствия в разговоре. Ну не могут люди быть настолько ограниченными и неумными! Хотя пани Воганька говорила, что дом мужа достался от родителей по наследству, как и лавка, ныне арендуемая каким-то Новаком. Так что могут, вполне. Знаменитый стеклянный пол[4], чтоб его.

Спорить полковник не стал, ему в этом доме ещё жить. Отделавшись скользкими почти обещаниями, поблагодарил за обед и раскланялся, посетовав о делах.

— Бывают же… — несколько невнятно сказал Фланаган, хрустнув пальцами, когда они отошли от дома.

— Привыкай. Высший свет, не высший, но принят будешь. Офицер, отслуживший в армиях двух государств, заслуженно считается очень непростым человеком. Таких вот дуриков, как хозяева моей квартиры, хватает. Другое дело, идиотизм обычно нивелируется[5] образованием или умной супругой. Но и так бывает, столкнёшься не раз.

В штабе рассказал командующему о необычном обеде.

— Да ладно?! — Простонародно удивился генерал-лейтенант, округляя глаза, на что Фокадан вместо ответа только руками развёл.

— Сам удивляюсь столь незамутнённому сочетанию глупости и наглости.

— Ну-ка, подробней! — Зиверс кликнул денщика и велел принести кофе с заедками.

— Будете, полковник?

— Благодарю, не откажусь — Вахрумка у вас настоящий волшебник, такой кофе только у вас и встречал. Мой Роб пытался научиться у вашего денщика, но не то выходит, совсем не то.

Денщик, которому генерал изрядно приплачивал из своего кармана за подобные умения, еле заметно кивнул в знак благодарности и вскоре перед офицерами возник поднос. Алекс принялся рассказывать, да с мельчайшими подробностями. Генерал живо интересовался всякой мелочью, похохатывая, дотошно переспрашивая и временами записывая.

— Право слово, настоящий анекдот, — сказал он, жмурясь от удовольствия, — вы уж не рассказывайте эту историю, богом прошу. Я такую шутку задумал!

Глаза немолодого генерала сверкнули по-мальчишески, на что Алекс понимающе усмехнулся в ответ. Сейчас между ними не было разницы в возрасте и званиях. Друг напротив друга сидели живые воплощения поговорки Первые сорок лет детства для мужчины самые тяжёлые.

— Русские идут! — Облегчённо выдохнул Зиверс, разглаживая принесённую на совещание штаба депешу. Лица офицеров посветлели, пороха в городе оставалось совсем мало, и прусская проблема становилась всё более острой.

— Кто?

— Черняев.

Офицеры расслабились ещё больше, Ташкентский Лев[6] пользуется большим уважением не столько даже из-за неоспоримых полководческих способностей, сколько из-за хитроумия. Это в Российской Империи генералы называют Ташкентским Львом, в Европе всё больше Одиссеем[7]. Завоевав Туркестанский Край с лёгкостью неимоверной, восхитившей и поразившей весь мир, он в самое короткое время навёл там порядок, причём не драконовскими мерами, а дипломатическими, проявив себе блестящим психологом.

С Черняевым идёт свыше шестидесяти тысяч солдат, что вместе с сорокатысячной армией Бакланова внушает определённые надежды на скорое окончание войны.

— Наши действия? — Поинтересовался важно молоденький офицер с несоразмерно большим чином — отпрыск одного из знатнейших семейств Австрии.

— Сидим, — снисходительно ответил Молас, приоткрыв старческие набрякшие веки и разогнав ладонью клуб табачного дыма, — пороха у нас в обрез хватает для отражения решительно штурма, а в гарнизоне слишком много раненых и больных, да и убитых немало. И, господа, прошу воздержаться от неуместных эскапад[8] по отношению к противнику. Никакой стрельбы в белый свет и прочих излишеств. Провоцировать его сейчас, когда помощь так близко, глупо. Не дай бог, супостат решится на отчаянный шаг и пойдёт на штурм, можем и не сдержать. А так… может, и пронесёт.

Договорив, Молас перекрестился по католически, поцеловав в заключение вытащенный из-под мундира образок. Поступок, не характерный для начальника штаба, подчеркнул серьёзность ситуации.

— Всё слышали? — Зиверс тяжёлым взглядом обвёл офицеров, стоящих в накуренной комнате, особо остановившись на мажорахиз Вены.

— Я бы порекомендовал подготовить гарнизон к отражению штурма в ближайшие дни, — подал голос стоящий в углу Фокадан, — чувства могут возобладать над разумом. Помните, что фон Штейглица, ранее командовавшего осадой Писека, сняли за нерасторопность.

— Вы правы, полковник, — согласился Зивер, улыбаясь по акульи, — назначенный командовать вражескими осадными войсками фон Фалькенштейн внушает опасения. Генерал от инфантерии[9], имеющий перед глазами пример предшественника, снятого с должности с такой формулировкой, не может не задуматься о штурме.

Командующий потёр красные глаза, сдерживая зевок, и протянул руку, куда такой же вусмерть вымотанный адъютант тут же вложил бумаги. Раздали документы и всем офицерам, вызванным на совещание.