Муж тепло улыбнулся и погладил меня по голове. Он обхватил рукам мое лицо и нежно-нежно поцеловал в губы.

— Солнце, это не измена. Не бери в голову. Я тебя не виню.

— П…правда?

— Ну, конечно, глупенькая моя.

Мои глаза снова наполнились слезами.

— У меня ребенок от него.

Чернокнижник встряхнул головой и неверяще уставился на меня.

— Это он тебе сказал?

— Ну, у нас…с тобой… не получалось…

Я снова зарыдала, чувствуя себя последней прошмандовкой, которая нагуляла ребенка от другого.

Вихо усмехнулся и опустил руку на мой живот.

— Дар, это МОИ дети. Я их чувствую. В них теплиться та же магия, что моя.

Я неверяще посмотрела на Вихо, переваривая все в голове.

Значит, ребенок от него.

По моим щекам снова градом потекли слезы, и я уткнулась носом в плечо чернокнижника.

— Ну, что опять? — смеясь, спросил Вихо.

— Ты такой хороший, — рыдая, выдавила я.

Муж, посмеиваясь, обнял меня и зарылся носом в волосы. Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем я успокоилась. Я шмыгала носом и крепко прижималась к мужу, словно боялась, что он вдруг куда-то пропадет.

— А почему их?

— Их? — переспросил Вихо.

— Ты сказал, что чувствуешь их.

Я подняла глаза и посмотрела на мужа, а тот, тепло улыбаясь, смотрел на меня.

Неужели…

— Их… двое?

Муж кивнул, продолжая улыбаться.

— Ого, — многозначительно выдала я.

Чернокнижник гордо приподнял голову, словно всем видом хотел показать «Вот смотрите, моя жена носит двоих».

Я прильнула к груди мужа и не отпускала его, пока мы приехали домой. И долго не могла избавиться от желания все время быть рядом. Словно боялась, что меня снова украдут.

Вечером, когда все вопросы были улажены, и мы с Вихо спокойно сидели на веранде и ужинали, я смотрела на него и не могла поверить, что этот ревнивый собственник, что сидит передо мной, на самом деле мой муж. В голове никак не укладывалось, что отмахнулся от моих слов об измене. И даже не стал думать об этом. Он смотрел на меня с любовью. Даже более сильной, чем раньше. А его взгляд то и дело спускался к моему животу, и на его губах растягивалась счастливая улыбка.

В носу снова защипало.

Я и подумать не могла, что мой муж такой хороший.

Когда Вихо убедился, что я поела, то только потом разрешил говорить о делах.

— Как ты меня нашел? — первое, что я спросила.

Муж некоторое время смотрел на меня, не торопясь отвечать.

— Мне Тэй сказал, где ты.

Мое лицо удивленно вытянулось.

— Тэй?!

— Поверь, я тоже удивлен.

Я откинулась на кресле и задумчиво посмотрела на полосу деревьев.Он ведь не хотел меня отпускать. Говорил, что будет держать в подвале, пока я не передумаю.

— Наверное, это из-за беременности, — сказал Вихо.

Я посмотрела на мужа и покивала головой. Вспомнился последний разговор с Тэем. Я сказала, что не буду его убивать.

Значит, он… Отступил меня?..

Я уже даже не думала о том, что чуть не убила наших с Вихо детей. В тот момент, когда я смотрела на упаковку, то словно бы понимала, что ни за что на свете не расстанусь с таким, даже пусть нежеланным, подарком.

Все мои мысли были о том, что Тэй ведь действительно любит меня раз смог так поступить.

Сердце гулко забилось в груди от непонятной грусти, но из нерадостных мыслей меня вырвал голос мужа.

— Я, кстати, подумал насчет твоего брата. Скажу прямо, ему невероятно везет, потому что его сестра скоро подарит мне двух чудесных детей и у меня просто рука не поднимется отнять у него жизнь.

Я понимающе покивала.

— И что ты решил?

Вихо загадочно улыбнулся.

— Отдам на перевоспитание одной своей знакомой.

Я вопросительно подняла бровь.

— Скажем так, — еще более загадочно улыбнулся муж. — Ему три года придется побыть в твоей шкуре.

— Ты отдал его в рабство?!

Вихо успокаивающе выставил руки.

— Это не рабство, но ему придется несладко, поверь.

В душе ворочалось чувство, что так нельзя поступать с братом. Но вспомнив его слова, когда я пришла к нему без памяти. Наверное, будет лучше, если он немного побудет в моей шкуре.

— А что с Шартасом?

Вихо отпил из чашки с кофе, то ему принесла служанка.

— Я его убил. Потом то же самое сделал со всеми теми, кто причинил тебе боль.

Я понимающе покивала. Не то чтобы я это одобряла, но понимала, что муж говорит на другом языке. И объяснять ему про милосердие бессмысленно.