– Извинится за что? – ей было на всё наплевать. – За то, что спал со мной? Ставил в позы?

«Ну, зачем так вульгарно? – протянули укоризненно в трубке. – Вале неловко из-за того, что породил в вас ложные надежды, не объяснил с самого начала: то, что вы молодая и хорошенькая и прыгаете с вышки»…

– С трамплина…

… «хорошо, с трамплина… вовсе не повод, чтобы стать новой женой доцента Кициса. У него и в мыслях не было ничего подобного».

– Вот в чём вопрос.

«Именно в этом, Ксения».

Пора было ставить точку, телефонный фарс заканчивался.

– Можно, Алла, – произнесла, – спросить у вас напоследок?

«Разумеется, спрашивайте. Я вся внимание».

– Скажите… – она торопилась – Как вам удаётся терпеть? Ведь вы же не до такой степени наивная, не слепая. Oн же вам изменяет на каждом углу, с кем придётся. Со мной, с пятой, с десятой.

«Простите, но вы заблуждаетесь! – оборвали её. – Это он вам изменяет! Со мной! Понимаете? Вам из-ме-ня-ет!» – выкрикнули по слогам, и, как того требовали законы жанра, повесили трубку.

Последнее слово осталось за птичкой.

Душная августовская ночь тянулась бесконечно, с путаницей мыслей, вскриков души. Снотворное бездействовало, сон не шёл. В спальню, где она лежала на тётиной кровати среди скомканных подушек, долетали звуки работавшего радиоприёмника, пошлёпывание домашних туфель по полу, стук наткнувшейся на препятствие деревянной швабры: тётя прибирала в третьем часу ночи квартиру.

Всё, что приходило на ум, казалось ненужным, пустым. Мучил стыд за роль, которую уготовила себе сама, бессилье, тщетность любого возможного шага. Как могло случиться, кричало проснувшееся самолюбие, что я оказалась по уши в этой грязи? Легла в постель к самовлюблённому эгоисту, эпилептику. Жмоту, кормившемуся за мой счёт, не подарившему любовнице за несколько лет связи приличных духов на день рождения. Дрожавшему как бы ни огорчить изменами дорогую супругу и бедную больную мамочку. Любившему не меня, а мою манду, мою задницу! Чёрт возьми, я же красивая женщина, я нравлюсь мужчинам! Могу спокойно выйти замуж. Павел до сих пор пишет письма, зовёт приехать. Какая муха меня укусила, что я нашла в этом нарциссе? Как могло прийти в голову завести от него ребёнка? Меня же убить за это мало!

Лучшим лекарством было взять себя в руки, перестать казниться,: ничего уже не изменишь, случилось то, что случилось. Сплочённая семейка отстояла принадлежащее ей по праву: законного сына и отца. Она их недооценила. И переоценила себя, силу своего влияния на любовника.

Надо было решать, как жить дальше. Снова с нуля. Господи, что же это за распроклятая такая судьба, что простое женское счастье: семью, нормального мужа нужно добывать при помощи кулаков? Хитрить, изворачиваться. Разве она не такая как все? В чём она провинилась перед господом Богом?

13.

«Женщина обязана быть умнее мужчины, у неё больше проблем», – любил повторять отец. Он воспитывал её как мальчишку: утром зарядка с холодным обтиранием, пешие походы с рюкзаком, езда на велосипеде. Они ходили вместе на футбол, слесарили по дому, обсуждали, когда у неё появились месячные, запретные темы взаимоотношения полов. Мать приходила с работы издёрганная, без сил, едва успевала просмотреть её школьный дневник, попенять за грязь под ногтями, поцеловать торопливо перед сном.

Среди одноклассников она пользовалась авторитетом, была независимой, умела постоять за себя. К ней тянулись униженные и оскорблённые. Время от времени оказывалось рядом незаметное какое-нибудь существо вроде Райки Гнездиловой, ходило по пятам, заглядывало в рот. Она водила подопечных домой, кормила, оставляла к молчаливому неудовольствию родителей ночевать.

«У Маргулис новая прилипала», – говорили в классе.

Оборотную сторону своего положения Ксения ощутила довольно скоро: обнаружилось, что, в отличие от большинства девчонок у неё нет ухажёра – даже на уровне школьных сплетен. Мальчишки столкнувшись с ней терялись, старались побыстрее улизнуть. Трудно было представить, что кто-то притиснет её к стене на переменке, станет щупать. А ведь замечала, что нравится, что засматриваются даже старшеклассники, но всякий раз с опаской, соблюдая дистанцию.

Она была к тому времени влюблена, в сверстника, шахматного гения из параллельного класса Сашу Каминского, сына известного в городе детского врача.

Саша, по всей видимости, ни о чём не догадывался. В школе его видели редко, он занимался по индивидуальной программе, участвовал в турнирах, куда-то постоянно уезжал. О нём писали в газетах, фотография его висела на стенде в вестибюле: «Наши маяки». Шутка ли, двенадцатилетний кандидат в мастера спорта СССР, чемпион Всесоюзной спартакиады школьников!

Каминский не водился ни с кем из девчонок, но молва приписывала ему то интерес к жгучей гречанке из шестого «А» Элефтерии Кириакидис, то скрытную дружбу с Ксениной одноклассницей, кривлякой и задавалой Наташкой Самарцевой, то загадочную любовь к девочке- шахматистке из Великобритании, с которой познакомился на международной олимпиаде и состоял в тайной переписке.

Страдая из-за его слепоты Ксения вела по каждому случаю отдельное расследование. Версии, к счастью, одна за другой отпадали.