Так что Элис открыла тяжелую деревянную дверь, ведущую в лабораторию профессора, преисполненная радостным предвкушением встречи. В конце кишкообразного помещения, заставленного компьютерами и разномастными стульями, находился кабинет Хиггинса. И здесь, как всегда, всё было по-старому: валялись неопознанные микросхемы, пучки перепутанных проводов, а столы покрывали множественные пятна от кислотных растворителей. Элис с тайным душевным трепетом вдохнула запах канифоли и раскаленного металла, круглогодично витавший в аудитории, и теперь плотно ассоциировавшийся с её научным руководителем. Тот, кстати, нашёлся за одним из специальных стендов с вытяжкой, склоненный над очередной печатной платой.

– Добрый день, профессор, – Элис лучезарно улыбнулась.

– А, Элис! – Хиггинс устало потянулся. Кажется, его бледное лицо за лето так ни разу и не увидело солнца. Он растянул губы в улыбке и снова сгорбился над столом, вооружившись паяльником с каким-то хитроумным жалом. – Рад тебя видеть. Ну, как начался семестр?

– Вполне неплохо, – она пристроилась рядом с ним на высоком стуле, наблюдая, как аккуратно и точно попадает на контакт припой. – Как прошла конференция в Венгрии?

– Уныло, – профессор поморщился, но тут же вскинул ласковый взгляд своих зеленоватых глаз. – Видел, ты выбрала курс Джеральда – похвально, весьма разумно и полезно.

Элис недоуменно посмотрела на своего руководителя. Что за новости? Профессор никогда не позволял себе подобных фамильярностей, по старой военной привычке свято соблюдая строгую субординацию. Кроме… Элис и Джошуа, по всей видимости, были не в счёт, как и Генриетта. Хиггинс же истолковал ее недоумение по-своему.

– Профессора Риверса, – пояснил он.

Уточнение было лишним, Элис ни за что на свете не забыла бы столь необычное сочетание. Джеральд Риверс. Обманчиво-мягкое, лживо-нежное сперва, и хлестко-раскатистое в конце. Р-р-риверс. Да уж, как никто другой, этот мужчина соответствовал своему имени. Даже здесь ощущалось чертово двойное дно.

– Элис?

Она вздрогнула, понимая, что слишком задумалась, и профессор ждёт ответа.

– Все… в порядке, – наконец выдавила она, игнорируя замечание о главной головной боли этих дней. Резко выдохнула, взяла себя в руки и продолжила уже спокойным тоном. – Пришла узнать, что у нас по планам с конференцией.

– Как твоё самочувствие? – ответно проигнорировал её слова Хиггинс и оторвался от платы, серьёзно на неё посмотрев. – Джошуа сказал, твои боли…

– У него слишком длинный язык, – зло процедила Элис, перебивая своего преподавателя.

Их рабочие отношения давно перешагнули профессиональную границу, так что она не удивилась его вопросу. Профессор не раз был свидетелем её маленьких приступов, и Элис ворчала больше по привычке. Хиггинс понимающе улыбнулся, но его взгляд оставался серьёзным.

– Он волнуется, – профессор помедлил секунду, словно раздумывая, сказать или не сказать что-то ещё, и неожиданно добавил. – Я тоже.

Элис почувствовала, как разливается внутри приятное тепло. В этом был весь Мэтью Хиггинс – до фанатизма заботливый и сострадательный человек. Он нес добро в каждую минуту своего существования, чем иногда пользовались особо ушлые студенты. Впрочем, бывали и неудачные дни, когда характер брал верх над строгой натурой профессора. И тогда он превращался в порядочную язву, ненавидел чопорную Новую Англию, а каждая его шуточка отдавала кладбищенским юмором.

– Я благодарна вам обоим за заботу, честное слово. Но способна разобраться сама, – она постаралась спрятать снисходительную улыбку.

– Доктор Чен так не считает, как и мы. Эл, ты же знаешь, что всегда можно попросить субсидию у института, чтобы провести хотя бы малую операцию. Уверен, комиссия одобрит запрос… – этот вопрос профессор и Джо поднимали каждые полгода, особо не надеясь на её согласие, но всё равно не оставляя попыток.

– Нет, – жёстко отрезала она в очередной раз. – Грантов с моих проектов хватает, чтобы компенсировать затраты института на обучение, но вряд ли они захотят тащить балластом больную девчонку. На мое место всегда найдутся более перспективные.

– Не городи ерунды, – Хиггинс неожиданно вспылил. – Ты ценное приобретение для Массачусетса, да и в комиссии сидят адекватные люди, которые войдут в положение. Но даже если и нет, ты всегда можешь рассчитывать на мою помощь, и…

– Сэр, – устало проговорила Элис, – я ценю, что вы переживаете за меня, но брать ничего и ни у кого не стану. Во-первых, это дело только мое. Во-вторых, вы даже не представляете какая там сумма.

Она мягко улыбнулась и, не дожидаясь ответной реплики, сменила тему.

– Так что с конференцией?

Профессор понял, что продолжать разговор бессмысленно, растерянно почесал светло-рыжую бровь и сдался.

– У тебя будет стендовый доклад, так что готовь постер.

– А почему не устный? – удивилась Элис, стягивая кофту и оставаясь в одной футболке, – с удивительной августовской жарой не справлялся даже мощный кондиционер. Тяжелый взгляд профессора Хиггинса, задержавшийся на просвечивающих сквозь тонкую кожу венах, остался незамеченным.

– Тебе предстоит многое доделать в программе, а лишние вопросы к твоей работе неуместны. Сама понимаешь, проект спонсирует отдел из NASA, а они товарищи скрытные, – он вздохнул, показывая, что предпочёл бы с блеском показать их с Элис детище, но… но… Всегда эти условности и секретности.