Постояв, Светлана медленно-медленно огляделась по сторонам. Опустилась на колени и жестом повелела сделать то же ему. Глеб встал рядом. Она легла прямо в своем легком платьице на край, так, что ее лицо с ниспадающими волосами теперь свешивалось над водопадом. Глеб тоже лег. Покосился - она расширенными глазами смотрела на уносящийся из-под нее поток. Губы сжаты, не дышит. Он повернулся вниз и сам задохнулся... Высота и так всегда толкает человека в полет. И так стоять на краю пропасти или крыши тяжело - очень хочется оттолкнуться и полететь туда. И только затихающий, покидающий разум откуда-то еще отчаянно кричит и пугает, упрашивая не делать этого... А здесь вода вдруг вынесла, через глаза вырвала сознание, и шум заглушил волю. Как можно было удержаться? Глеб полетел вниз.

Он вошел в воду и словно в зеленом мерцающем стекле медленно опустился ко дну. Свет, сдавленный жуткой силой водопада, здесь превратился в отдельно хаотично плавающие линзы ледышек. Они мелкими летающими тарелочками, медленно кружась и подрагивая, светили на черные, отблескивающие в ответ слюдинками камни. Все множество кипящих пузырьков осталось вверху, образуя плотный, матовый и дышащий свод. Глеб некоторое время лежал на дне и просто смотрел на этот жемчужно переливающийся потолок, на блуждающие линзы света, на помаргивающие искры нависающих сбоку камней. Вдруг он вспомнил, кто он, и стремительно рванулся назад, в эту плотную, кипящую пузырьковую массу. Пробив ее, он вынырнул, взглянул вверх и ужаснулся: оттуда, из невозможного высока, на него широко раскрытыми мертвыми глазами смотрело его лицо! Это был он! Там, на плотине, он лежал и стеклянно глядел на него! В ужасе он вновь опустился ко дну. Прижимаясь к камням, подождал, пока ужас отпустит, и, резко оттолкнувшись от дна своим длинным змеиным телом, поплыл в устье. Мягко и сильно изгибаясь, он плыл туда, где ожившая захваченным при падении светом река вливалась в слепой ужас Катуни. Под ним стремительной стрелой пронеслась темная тень. Такая же сильная и длинная змея обогнала его и туго свилась огромной напряженной пружиной. Она закрывала выход, она не пускала его туда, где в плотной мути жил огромный негнущийся Полоз, пожиравший всех больших и маленьких змеек, приплывающих из вливающихся в Катунь речек и ручейков. Она не пускала. Он развернулся вверх брюхом и пошел назад к водопаду...

– Вернись. Вернись, родной мой. Встань.

Голос звенел, звенел, свиваясь и уходя вверх. Тонкий, хрустального звона голос.

– Ну как, впечатляет?
– Светлана стояла над ним и кричала через рев.

Глеб медленно приходил в себя. Привстал на колени - сильно качнуло, но со второго раза все же удалось удержаться на ногах. Стоять! В голове гулял звон, но этот звон не был связан с шумом плотины. Еще мутным, чуть двоящимся взглядом он пытался разгадать стоявшую перед ним небольшую худенькую колдунью. Она совсем замерзла в своем легоньком, промокшем от мелких брызг крепдешине с просвечивающимся лифчиком. Скрестив руки в мурашках, обняв себя за плечи и, опять мимо него, Светлана не мигая смотрела на заходящее солнце.

– Пойдем в машину. Мне холодно.

И они вновь шли вдоль окончательно потемневшего гладкого зеркала озера, в котором с того края тонула черная гора, и среди ее далеких сосен стояла, опустив голову, белая кобылица. К ней откуда-то неслышно подбежал жеребенок и ткнул мордочкой в вымя...

В машине Светлана накинула на себя джинсовую куртку. У нее даже на щеках были мурашки. Завела двигатель, потом и печку. Вентилятор дико заверещал, возвращая все в реальность. Но нет, Глеб теперь и не собирался кокетничать. Какие, на фиг, могут быть игры на подавление с этакой силой! Он просто ждал объяснений или даже нет - инструкций дальнейшего поведения, если таким языком говорят опростоволосившиеся иваны-царевичи.

– Что? Поедем за моей кепкой?

– Как скажете.

– Сейчас отойду. И тронемся.
– Помолчала, подрагивая губами и часто смаргивая.
– Нет, давай здесь.

Она вышла, странно и долго посмотрела на Глеба. Он тоже согласно выбрался наружу. Светлана открыла багажник и потащила оттуда достаточно тяжелый белый пластиковый пакет, при виде которого у него все екнуло.

– Узнаешь?

Он даже не обратил внимания на "ты". Задрожавшими, непослушными пальцами стал отрывать скотч. Ну! Вот они, его записи, документы, письма, записи очевидцев и копии листовок, приказов, телефонограмм - все, все цело! Светлана, ты чудо! Ты... какое же ты чудо! После Красноярска это... Нет, после плотины... опять он что-то не так. Чудо! Чудо! Чудо. Но откуда?

– Котов прислал. У него стукач среди вокзальных бичей. Они чемодан дорогой нашли. Наверное, твой водитель со страху, выкинул, а они нашли. Вещи поделили. А это бросили. А котовский ссученный догадался, что надо на всякий случай ему отдать. За две пачки "Примы". Котов посмотрел, почитал и позвонил мне. А сегодня вот и оказия прибыла. Что, так ценно?

– Два года жизни. Не моей - сотен, тысяч. Я так, исполнитель, пешка... Но я и не верил, что пропадут!

– Да, а то как же: рукописи не горят.

– Это сатана сказал... А он всегда врет. Но я верил не потому, а это же не мое.

– Поехали, что ли? Или ты тут останешься?

Только в дороге до Глеба стало доходить. Кажется, он идиот. Он внимательно посмотрел на Светлану. Обижена, губы ниточкой. Отгрызет, пока доедет. Он ей спасибо сказал или забыл?

– Светлана, ты мне не о том начала говорить. И я про другое хотел узнать. Там, у водопада, это что со мной было? Я сознание терял?

Она все грызла губу. "Так вот Катюшка обижается". Жутко вдруг захотелось обнять ее, прижать к себе, лицом в грудь, чтоб задохнулась. Фея. Да, она - фея. А он пень. Как он петушился, когда она в кювет вылетела. А ведь уже тогда она его от Джумы спасла. Дурак, какой же неблагодарный свинья! Нет, свин. Это все равно. Ну? А теперь? Обнять или не обнять? Он долго, очень долго смотрел на нее. Так да или нет? А как же змея?

– Что там было?.. Прости меня...

Она затормозила. Откинулась назад. "Обнять или не обнять? Ну!" Уже стемнело, стоило бы включить фары. Но она заглушила двигатель. И сразу со всех сторон запели цикады, из-за приспущенного стекла горько пахнуло остывающими от дневного солнца полынью и хвощами. Темнота, только фосфорные цифры: "22-07". О лобовое стекло застучала, заколотилась мохнатая ночная бабочка. "Обниму. Сейчас обниму". Она поискала в нагрудном кармане и протянула ему часы. Его часы.