– Так что он сказал? У меня-то вообще одна.

– "Только от настоящих мужчин рождаются девочки".

– И в чем тут утешение? Это же так, красивые голливудские слова.

– Ан нет! Тут ведь надо смотреть на семью как на единое целое, как на полноту. И в этом целом кто-то несет одну функцию, кто-то другую. Вот мужское начало: я его в своей семье ни с кем не делю. То есть я сам вполне достаточный носитель этого мужского начала. И не нуждаюсь в дополнениях.

– А как быть, если семья распалась?

– Как? Если жестко, то этого просто не должно быть.

– А если...

– А если... Во-первых, семья не распадается. Ее разрушают.

– Я хотел...

– Хотел оправдаться. А зачем? Прими свою вину. Как мужчина. Как пусть упавший, но христианин... Разрушил! Что можно теперь сделать? Ну, хотя бы молиться за них!

– Я за себя-то не умею.

– Не ври, когда прижмет - умеешь. Ты дочь родил? Так вот, пока сам не околеешь, так и молись. В жизни ничего одним разом не делается, с маху. Это тебе не с гранатой на танк. Это - труд. Труд до смерти.

– А труд - это любовь...

– Да. Тысячу раз - да! Твоя дочь каждый день и улицу переходит, и что-то ест. И маньяков в городе - как у нас медведей. Вот она - за твой труд, за твою каждодневную молитву, - это все благополучно обойдет. Или тебе все равно? То-то же! Семья, не семья, а дочь... Я тебе про женщин разве что скажу? Чтобы ты меня послушал... Это дело твое, самцовое. Чего фыркаешь?

– Скажи. Вдруг послушаю. И на коленочки упаду.

Теперь опять во весь свой рост вскочил сам отец Владимир. Глебу даже на секунду показалось: зашибет. Его зашибет. Невольно сжался. Но тот - больнее:

– Светлану вспомнил? Ну-ну.

– Что "ну-ну"?

Отец Владимир начал бестолково передвигать стопки книг на столе, потом хлопнул ладонью и сел. И глянул совсем спокойно. Даже нежно:

– Ты почему-то меня все время достаешь. Хочу тебе помочь, но не знаю, с какого бока подъехать. Пойдем-ка на воздух - ноги затекли.

Они через коридор и веранду вышли в сад. Одновременно глубоко вздохнули. И разулыбались. От протекшей по телу свежести напряжение отступало. Слабый ветерок едва-едва шелестел уже по-осеннему жесткой яблоневой листвой, через соседский забор к клумбе разноцветных астр размеренно перелетали груженые пчелы. Солнце, косо снижаясь к западу, резкими тенями обрисовывало объемы и фактуру близкой, почти нависающей над ними, осыпистой горы. Откуда-то из-за зелени слышалась совсем-совсем деревенская жизнь: лаяли собаки, мычал теленок, издалека надрывисто зудела бензопила. И опять-таки пахло баданом! Этот запах уже просто сливался для Глеба со словом "Алтай". А как здесь зимой? Снег, поди, выдувает. Раз у них лошадям сено не заготавливают.

– Я тебя завтра с самого раннего утра увезу в Бийск. И прости за прямоту, но давай так: чтобы ты здесь никогда больше не появлялся. Большому кораблю - подальше плавать. От тебя такие волны расходятся, что нашей деревне не выдержать. Или же ты здесь сам, как кит в луже, задохнешься. Завтра суббота. Вечером вернусь, служба у меня. Да. А в воскресенье молебны за всех: кому за упокой, кому за здравие... И о тебе - на добрые дела... Но я очень желаю: сюда даже не звони! Был и забыл. Всё и всех.

– Как же забыть?

– Ну, может, я неправильно сказал. Тебе бы вообще о себе забыть... Я не знаю, как ты поймешь меня. Но вот так просто произнести: "начни жить по-другому, иначе вокруг тебя еще не столько беды людям будет", - боюсь, это значит воздух потрясти. Хотя это действительно так.

– "Беды не будет"?.. Так ты все же считаешь: это всё - я?

– А ты разве не так думаешь?

– Но я в чем виноват?

– А сам как считаешь?

– Ты говори!

– Предательство - это форма воровства. С дочкой. И женой... Понимаешь, есть такое дело: человеку в крещении Господь ангела-хранителя приставляет. А вот есть такой ангел, что город держит. И есть - народ водит. Разные они, ангелы. Есть и такие, которые семью оберегают... И ангелы эти далеко не всем бывают даны. Понимаешь? Хорошие люди сходятся, женятся. Детей рожают... И разводятся. Опять ищут себе пару; кому-то удается, а кому-то - нет. Почему? Вот потому-то, что не дан был им ангел на семью. В ранешние, былинные времена, прежде чем пожениться, шли молодые при возможности к старцу, а нет, так просто к духовно опытному священнику за благословением. Тот молился о них, а потом и объявлял им Божью волю.

– У меня... нет этого ангела?

– Нет.

Тишина: Катунь далеко, и ветерок затих... Тишина.

– И что мне делать?

– Не мучай женщин. Живи один.

– Один? Один. Один. Но, отец, еще... Я же в "Белом доме" крестился... Я хотел русским стать. На случай, если убьют.

– Ты православным стал! Не понимаю, что для тебя значит "стать русским"? Как это "стать"? Это определение не физиологическое. Такую принадлежность только твое сердце знает. А не паспортный отдел. И никогда нигде не говори больше об этом. Глупо. Очень глупо: разве русский обязательно славянин? Эдак ты мать-Россию половины ее детей лишишь.