Аборигены низко кланялись старцу, тот воспринимал это как должное... Именно его и ждала толпа; приступить к еде без разрешения не решался никто, хотя у собравшихся уже текли слюнки. Первый кусок неизменно принадлежал главе поселения. Но ведь Лоркаль говорил что-то насчёт нескольких старейшин? Где же остальные?..

При виде нас абориген вздрогнул, но более ничем не выдал собственные эмоции. Отвесив склонившемуся Лоркалю увесистую затрещину, он вдруг повернулся к нам и с диким акцентом произнёс:

— Следуйте за мной!

У Амёбы, кажется, челюсть отпала от удивления. Биолог повернулся ко мне, по его выпученным глазам я понял, что на этот раз учёный разобрал слова аборигена. Остальные вполне разделяли настроение Амёбы, за исключением разве что гоблинов и Крыса, жадно поглядывающего на мясо.

— Ну так что, мы идём? — прошептал Клык Первый, с осторожностью оглядывая аборигенов. — А то ведь дядька того и гляди развалится.

Действительно, старик едва стоял на ногах, но тростью почему-то не пользоваться: то ли для сохранения образа волевого старца, то ли по какой-то другой, неясной мне причине.

— Видимо, у него есть навык, похожий на Лингвистику Чёрного, — проговорил молчаливый обычно Хвост, — поэтому, в отличии от того же Лоркала, мы его понимаем. Но с большим трудом... А вот Чёрный, думаю, распознаёт речь старика куда лучше.

Амёба внимательно посмотрел на Хвоста, который, кажется, высказал его собственные мысли.

— А я и говорю, — засмеялся Клык Первый. — Хвост, он такой: говорит редко да метко...

— Господа? — снова раздался старческий голос аборигена. — Надеюсь, я не растерял свои навыки, и вы меня понимаете?

— Да, эм... прошу прощения, не знаю, как к вам можно обращаться. Просто ситуация довольно неожиданная, — повысив голос, ответила Амазонка.

— Амазонка, я вас прекрасно слышу, незачем так кричать. Проходите в Дом собраний, а мне нужно выполнить одну из рутинных функций и первым вкусить мясо кабана... — хмыкнул старец и так же неспешно подошёл к одному из костров, где пришедшие с охоты воины уже поджарили для него кусок кабанины.

— Левое предсердие, — зачем-то пояснил Паук и первым направился в сторону довольно большого Дома собраний.

Следом за нами в Дом собраний вошло, наверное, с десяток воинов, вооружённых светящимися копьями, а Крыса и вовсе попросили остаться вне дома. Пет недовольно фыркнул, но просьбу выполнил, улёгшись прямо у входа, чтобы в случае опасности мгновенно прийти на помощь хозяину.

***

Тёмное помещение, усыпанное многочисленными шкурами и завешенное причудливыми масками, крепящимися к деревянным стенам... Из источников света — только светящийся кусок металла, расположенный на каменном столике в самом центре Дома собраний.

И, самое главное, именно здесь стояла отметка Компаса. Обломок ключа практически в моих руках!..

— Я вот что думаю, — размышлял Амёба, озираясь на молчаливых воинов, оставшихся у входа. — Вряд ли это сооружение действительно называется Домом собраний... Как минимум, в деревне явно не военная демократия, и ни у кого из рядовых жителей мнения особо не спрашивают. Следовательно, и собираться им незачем. Скорее всего, Система попросту подобрала плюс-минус подходящее определение...

— Браво, Амёба! — раздался из полумрака чей-то хриплый голос.

Охранники мгновенно бросились на пол, уважительно кланяясь неизвестному.

Биолог осёкся, с интересом рассматривая не замеченного нами аборигена... В общем-то, ничего удивительного в том, что его никто не заметил, не было. Древний старец, похоже, совершенно потерявший способность передвигаться, лежал в самом углу комнаты, укутавшись в многочисленные шкуры.

Роваль, фракция камня

Несмотря на свой внушительный возраст и отсохшие конечности (от многочисленных рук, вырывающихся когда-то из тела, осталась только одна), Роваль выглядел довольно юморным стариком, не собиравшимся умирать ещё лет пятьдесят. Хитро подмигнув Иве, он продолжил:

— Добро пожаловать в нашу больничную палату... Скромное общество старейшин включает меня, уже знакомого вами Круль-сона, который сейчас поедает левое предсердие убитого вашей группой кабана, Най-грома и Вуфа. Най-гром, быть может, ещё захочет с вами разговаривать, а вот Вуф, увы, не общается уже лет сорок. Но жив! Жив, как никто из нас!.. — бодро продекламировал Роваль и, понизив голос, добавил. — А то ещё, не дай богиня Ааль, услышит и обидится. Так и будет обижаться до конца своих дней: сказать-то об этом и помириться он уже не может. Хех...