– Заведующая кто?

– Я, – распрямив плечи, ответила женщина. – Свириденко Галина Павловна. – Мгновение подумала, добавила: – Вдова. Муж пошел добровольцем. Убили тогда же, в сорок первом, в июле. Где похоронен – не знаю.

– Мы тут не для того, чтобы сообщить вам место захоронения вашего мужа.

Голос худого был хрипловатым, будто насквозь прокуренный или спитый. Говорил слишком старательно, будто не с человеком беседовал, а надиктовывал казенный документ или какую-то телеграмму. Или докладывал о выполненной работе. Эта манера соответствовала неприятной внешности. Галина, наученная четырьмя властями, смекнула: из этих двоих худой более опасен.

Чего именно нужно ожидать, женщина не представляла. Но никаких грехов как заведующая продовольственного магазина за собой не чувствовала, у нее сплошь полный порядок.

– В чем дело, товарищи? – спросила, добавив суровости.

Бабулька, стоявшая между ними, озабоченно вертела головой, будто бы ощущая приближение чего-то страшного лично для нее. Милиционер кашлянул в кулак, положил старухе руку на плечо, и взгляд Галины тут же зацепился за нечто необычное – вертикальные синие полоски на поверхности его ладони.

– Пойдем, бабка, – произнес лейтенант, глаз при этом дернулся, словно дружески подмигнул.

– Куда, сынок? – вырвалось у старухи. Потом – вполне понятное в таких случаях: – А за что? За что, сынок?

– Проверка, – успокоил милиционер, обращаясь к старухе, но глядя на Павловну. – Обычная проверка. У нас дело к заведующей. Посторонних просим выйти. Идите домой, бабуля.

Поняв, что суровое начальство отпускает ее с миром, бабка засуетилась еще сильнее. Был момент, когда Галине показалось – будет целовать лейтенанту правую руку.

Так уже было, прошлой осенью. Эта старуха на глазах всего базара вцепилась в руку немецкому штабс-фельдфебелю и не отпускала, пока не приложилась губами, словно к иконе или животворящим мощам. Дородный немец тогда коротко велел местному полицаю из тех, кто проводил на базаре облаву, оставить старуху в покое. Вернув при этом конфискованные яйца.

Откровенный грабеж был главной целью подобных облав. А фельдфебель вряд ли пожалел бабку, просто решил вырасти в собственных глазах. Показав заодно вспомогательной полиции, кто в поселке хозяин и чьи приказы полицаи обязаны выполнять. Между прочим, старушке яички вернули, однако другие ограбленные остались ни с чем…

– Ничего не знаю о проверке, – заявила Галина.

– Что ж это за проверка, если о ней знают, – парировал худой. – Продавец ваш где?

– Я тут одна за всех. Заведующая, продавец, уборщица.

– Знакомая картинка. Тем лучше.

– Чем это лучше?

– Не на кого свалить. Переложить ответственность в случае чего.

– Что я должна перекладывать? В чем я провинилась?

Галина не паниковала. Внутренний голос тихо подсказывал: в любой ситуации выдержка – оружие более действенное, чем срыв в бабскую истерику. Пока прыгала взглядом с милиционера на штатского, старуха торопливо вышла, оставив чуть приоткрытыми двери. Лейтенант тут же исправил ошибку, закрыв их изнутри на засов. Там, возле дверей, и встал. Оттуда удобнее поглядывать в окно.

– Вижу, нервы у вас. Рыльце в пуху или нет? – вкрадчиво поинтересовался худой.

– Слушайте, пришли без предупреждения, сразу пугаете…

– А вы не бойтесь, – перебил тот.

Нездорового цвета кожа натянулась на скулах, отчего лицо еще больше стало напоминать череп. Глаза казались темными дырами, впечатление усиливали круги вокруг них. В отличие от тщательно выбритого милиционера, щеки худого были гладкими совсем не от бритвы. Брови оказались белыми, еще и слегка желтоватыми, под цвет кожи, и очень редкими.

Даже кристально честный человек, который не ощущает за собой никакой провинности, при встрече с таким невольно почувствует тревогу и приближение опасности, хоть и не будет знать ее природы.

– Мне нечего бояться, – решительно отрубила Павловна.

– И не надо, – сказал худой. – От вас, товарищ заведующая, требуется только быть бдительной как никогда. Так, сколько хлебных карточек вы уже успели сегодня отоварить?

Вместо ответа Галина добыла из-под прилавка старый кожаный ридикюль без одной ручки, расстегнула его, двумя пальцами выудила небольшую пачку карточек.

– Вот.

Костлявая рука протянулась ладонью вверх.

– Давайте.

Галина положила карточки назад.

– Документы лейтенанта я видела. Ваши попрошу.

Мужчины переглянулись. Лицо милиционера расплылось в широкой искренней улыбке, обнажив белую зубную коронку в левом уголке.

– Оп! Вот это дело! Говорите, товарищ майор, бдительности нет, бдительности нет.

Тонкие губы на лице худого остались плотно сжаты.

– Похвально, товарищ Свириденко. Похвально. – Говоря так, скользнул рукой за обшлаг старого довоенного осеннего плаща, вытащил красное удостоверение, помахал перед Галиной, не раскрывая. – Майор Романов, управление по борьбе с расхищением социалистической собственности. Областное.