Дэвин обернулся. Он смотрел на Джемму так, словно не мог поверить, что услышал именно то, что было сказано, и от этого у него сделалось тепло на душе.

— Я очень тебе признателен, — произнес он. — За меня никто и никогда не волновался — особенно так, чтобы бежать в толпу народа. Это… непривычно, да. Очень непривычно.

Джемма поднялась с кресла, подошла к Дэвину и взяла его за руку — холодную, неожиданно тяжелую, чужую. Но от ее пальцев потянулись ленты тепла, и рука ожила и согрелась. И от этого Джемме тоже сделалось тепло — так, словно где-то в ее груди, там, где кружилась половинка яблока, вдруг вспыхнул огонек и заставил сердце застучать: быстро, испуганно, в предчувствии чего-то удивительного и хорошего.

Джемма никогда ни с кем не целовалась — когда она поняла, что Дэвин целует ее, то ей на мгновение сделалось жутко. Сердце заколотилось еще быстрее. Поцелуй был очень нежным, очень неторопливым, и Джемма сама не поняла, как откликнулась на него.

Ей казалось, что она падает, а потом падение превратилось в полет — высоко-высоко, над вершинами сосен, над тонкими нитями рек и синими пятнами озер, над водоворотами звезд, и уже неясно, где земля, а где небо. Джемма чувствовала плечи Дэвина под своими пальцами, от него веяло чем-то сухим и горячим, а сердце рвалось из груди, и душа летела за ним следом.

Все в ней пело и рвалось. Губы жгло — да в тот момент Джемму всю охватило огнем.

«Если это так у нас, то что же бывает, когда находишь свою вторую половину?» — только и смогла подумать она.

Когда они наконец-то смогли оторваться друг от друга, Дэвин прижал ее к себе и негромко произнес:

— Больше никогда так собой не рискуй. Я не могу тебя потерять.

— Я постараюсь, — выдохнула Джемма. Волшебство складывало крылья, но не покидало ее. Джемме хотелось поднять руку и дотронуться до губ кончиками пальцев, чтобы убедиться: этот поцелуй ей не приснился, он был на самом деле. — И ты тоже береги себя. И не рискуй понапрасну.

Дэвин горько усмехнулся и, отойдя от окна, поинтересовался:

— Помнишь, я спрашивал, веришь ли ты в судьбу? После того как мы приехали с аукциона?

Джемма кивнула. Иногда ей казалось, что все слова, сказанные в тот день, когда Дэвин купил ее, навсегда впечатаны в ее память. Что ни одно из них не забудется, даже когда Джемма состарится и лишится рассудка, — они будут полыхать в ее мозгу алыми цветами.

— Да, — кивнула она. — Помню, конечно.

— Иногда мне начинает казаться, что нас с тобой сослали сюда не просто так, — произнес Дэвин. — Что все это было настоящим велением судьбы, которому даже короли не способны противостоять. И просто исполняют ее волю, не понимая до конца, почему так поступают.

Джемме вдруг показалось, что она рухнула в прошлое. Примерно такие же чувства — растерянность и безграничный ужас — она испытывала в тот момент, когда ее вывели к покупателям в аукционном зале.

— Дэвин, что случилось? — прошептала она и не узнала своего голоса.

— Мне кажется, кто-то пытается пробиться ко мне через некротическое поле, — ответил он. Почему-то сейчас он старался не смотреть в сторону Джеммы, словно боялся, что кто-то еще сможет ее увидеть его глазами. — Кто-то постоянно стучит в мою душу и просит, чтобы я открыл ему двери. Сегодня именно он выдернул меня из спальни, превратил в ворону и вынес за несколько миль отсюда.

Джемме неожиданно и остро захотелось вцепиться зубами в костяшку указательного пальца: она всегда закусывала ее в детстве, когда волновалась. Даже крошечный полукруглый шрам остался.

— Оно… злое? — спросила Джемма, понимая, что говорит о полной ерунде.

В мире магии нет ни зла, ни добра, есть просто направленность полей, которые маг использует в работе. Она уже успела это понять.

Что-то хотело завладеть Дэвином. Что-то, связанное с глифами Вороньего короля на древесных стволах и телами убитых девушек.

— Нет, не злое, — откликнулся Дэвин. — Оно просто существует, и я ему нужен.

— Но зачем?

— Не знаю. Сегодня оно забрало меня на остров на озере. И там меня встретил этот безумный Аймо, который встал передо мной на колени, как перед Вороньим королем. — Он усмехнулся и добавил: — В этом даже было что-то рыцарское, что ли. Хотя я в тот момент хотел его ударить, настолько мне стало мерзко.

Жар отступил — Джемме стало очень холодно. Дэвин сел рядом, обнял ее, укутал своим теплом и спокойствием, и на мгновение Джемма подумала, что он ошибается. Это просто остатки болезни после сражения с драконом, нет никакого Вороньего короля, и бояться нечего.

— Он, возможно, знает, как тебя называют, — сказала Джемма. — Принц-ворона.

Она осеклась, понимая, что с ее языка сорвалась язвящая гадость. Но Дэвин лишь кивнул — то ли не обратил внимания, то ли не видел ничего неприятного в своем прозвище.

— Да, но дело ведь не в этом. Здесь есть сила, которая пронизывает весь север. Я ее чувствую. И этот бедный сумасшедший — тоже. Он весь пропитан магией, но другой направленности.

— Может быть, это он рисует глифы, — предположила Джемма.