— Хочешь в мою постель? Покажешь, как правильно?

— Я хочу, — сказала София по слогам, — чтобы вы больше никогда не ступали на порог моего агентства.

Они стояли друг напротив друга. Она — у кровати, он — у двери. Оба друг друга ненавидели, просто немец сумел обуздать свою неприязнь, или же более умело её скрывал. София этого сделать не сумела.

«Мерзкая самоуверенная мразь», подумала София.

— Хватит!

Его голос разбил тишину, осколки произнесенной фразы рассыпались по комнате.

— Хватит, госпожа Коваль, создавать мне проблемы! Я пришел к своей девушке. Будьте любезны покинуть палату!

София посмотрела на Катю. Та сжалась, и боялась произнести лишнее слово.

— Я её с вами не оставлю! — пригрозила Софи. И уже к девушке: — Катенька, позвать сюда медсестру?

И уловила, как Катя боязливо бросила взгляд на Ноймана. Боится, но ждет его разрешения?!

— Нет, что вы, София, не нужно, — сказала Катя. — Все хорошо… вы… вы лучше уходите.

— Не уйду. Катя, я вижу, что ты его боишься. Да что он с тобой сделал?!

— Госпожа Коваль, покиньте палату! — сказал Нойман строго. — Вам здесь не рады!

София не знала, что делать.

— София, — прозвучал голос Кати, прозвучал негромко, но уверенно. — Пожалуйста, уйдите, так будет лучше. Поверьте, так будет лучше.

София не имела права навязывать свою помощь. Ей пришлось пойти на попятную и согласиться покинуть палату.

Но она этого сделать не могла — в дверном проеме по-прежнему стоял Нойман.

— Хорошо, я уйду, — сказала она, глядя ему в глаза.

— Иди, — Нойман не шелохнулся.

— В таком случае, пропустите меня!

Немец не сдвинулся с места.

— Похоже, что я вас держу?

— Вы загораживаете выход.

— Для тебя здесь хватит места, проскользнёшь у меня под боком… София.

То, как он смотрел, как намекал… Как же София ненавидела! А он видел! Видел, и получал от этого своеобразное удовольствие!

Она уже думала, что он не пропустит, будет и дальше вести эту дурацкую игру, но мгновение спустя, оскалившись, Нойман сделал небольшой шаг в сторону. Столь небольшой, что, покидая палату, она плечом задела его плечо.

К горлу подкатил ком. Она на физическом уровне не могла выносить близкого присутствия Эриха Ноймана.

— До свидания, София, — сказал ей вслед мужчина. Он знал, что победил, показывал это всем своим видом.

Она ему на русском пожелала пойти в задницу.

•• •• ••

Он смотрел вслед поверившей в себя хозяйке брачного агентства, и удивлялся собственному поведению. Зачем, спрашивается, дразнит? Чего хочет добиться? Ведь не ради неё же сюда приехал, так зачем?

Эрих Нойман устало потер чело, и снова обратил взор на девочку Катю, которая оказалась слабее, чем он думал, вот и угодила в больницу.

— Ну что ты, маленькая, не бойся…

Он закрыл больничную палату изнутри, и уставился на испуганную девушку. С ней нужно что-то решать, подумал, с ними всеми придется. Проблемы ему не нужны.

• ••

Вернувшись домой, София весь вечер не находила себе покоя. Она не до конца понимала, в чем именно подозревает немца. В том, что он запугал девушку? Избил? Может, он какой-то религиозный шаман, и провел над Катей ритуал?

Мысли скользили от «у меня слишком бурное воображение» до «Эрих Нойман — маньяк».

Она легла на диван, положила под боком недовольного Аристократа, и провалилась в сон…

Это был сон. София знала, что находится в царстве Морфея, но спокойнее от этого не становилось. В этом сне она видела Эриха Ноймана, он смотрел на неё, на его лице четко угадывалось удивление.

А потом она ощутила резкую боль в боку. Обернулась — позади неё стояла женщина, длинноволосая, красивая, дикая. В руках у женщины был окровавленный нож, которым она только что нанесла смертельную рану.

— Теперь мы будем вместе, Эрих, — сказала эта женщина, — твоя невеста нам не помешает.

… София проснулась с криком. Бедный кот соскочил с дивана, и спрятался где-то на кухне. Он, видимо, решил, что хозяйка сошла с ума.

В комнате было темно. На улице загорался и снова тух неисправный фонарь.

— Дурдом какой-то…

София кончиками пальцев резко надавила на глаза. Ей было нужно прийти в себя. Сердце до сих пор стучало как бешеное, кажется, она даже слышала его бег в этой сосредоточенной ночной тишине.