— Вы очень красивы, — были мои первые слова.

Она кивнула.

— А вы — не очень оригинальны.

— Оригинальность нужно проявлять, когда в женщине ничто не цепляет, в вас же цепляет многое.

Я сделал паузу, проверяя, стоит ли продолжать. Она красноречиво хмыкнула.

— Например, ваше платье. Я пытаюсь вспомнить, видел ли когда-либо наряд более откровенный. Вспомнил, что видел, но только в местах, куда принято приходить без жен и невест.

— Вот оно как!

Во мне взыграл азарт. Я подумал в тот момент: «Я тебя получу!».

— И часто вы ходите в места, куда не принято водить жен и невест? — спросила Сарина.

— Нечасто… и теперь я буду приходить сюда, смотреть на вас.

— Смотреть на расстоянии? Как сегодня? — Она игриво приподняла смоляную бровь. Красивая женщина с красивыми повадками!

— Это уж как вы захотите. Позвольте представиться — Эрих Нойман, — и поклонился.

— Нойман..? Из тех самых Нойманов?

Я видел, как она старается сдержать удивление. Получалось плохо — моя фамилия, произнесенная вслух, всегда заставляла людей чуть выпрямлять спину, и смотреть на меня более внимательно.

— Да, из тех самых, — подтвердил я с деланным равнодушием.

— Какая необычная встреча. Я думала, что все Нойманы — снобы, и в таких местах не появляются.

— Нет, что вы, — возмутился я. — Снобы у нас только старшее поколение. Я же стараюсь идти в ногу со временем.

— Жаль. Я со снобами легко нахожу общий язык.

— Я видел, как находите. Уже трех кавалеров за сегодня отшили. Нет уж, я предпочту действовать старыми добрыми методами.

— Будете их на мне практиковать?

— Кого? — не понял я.

— Старые добрые методы, конечно!

— А вы против?

Женщина засмеялась. Красивая женщина с красивым смехом!

— Сабрина Дюбуа, — представилась она.

Я поздравил себя с первой небольшой победой.

— Мне приятно наше знакомство, Сабрина. Вы француженка?

— Разве у меня есть французский акцент? Нет, я из Карлсруэ, это недалеко от Франции, но у меня венгерские корни. Мой муж — француз, — она стрельнула глазами, — был.

— Соболезную, — ответил я, ничуть не соболезнуя.

Сабрину я хотел уже тогда, в день нашей первой встречи, и знал, что сделаю всё возможное, чтобы она была со мной.

•• •• ••

Мне тогда исполнилось тридцать три. Я полюбил!

София, как же это оказалось прекрасно — любить! Сабрина была остра на язык, саркастична, самоуверенна, независима, и ни в чем не желала мне уступать. Не знаю, перечислил я её добродетели, или же недостатки, но мне всё нравилось.

Она была как глоток свежего воздуха, как мир, который не изменился, но его цветовая гамма стала другой.

Я приходил в бар несколько раз. Смотрел, как она флиртует, и лишь посмеивался, когда она это делала напоказ, чтобы меня позлить.

Она много флиртовала, ведь у неё было хорошее чувство юмора. Ты разве не знала, что флирт и юмор — синонимы? У тебя, София, например, с чувством юмора не очень.

С другой стороны, может, начни я за тобой ухаживать, глядишь, и у тебя бы чувство юмора бы проклюнулось?

Согласен, я отклонился от темы.

Какой она была, это женщина?

Сабрина часто дерзила, но никогда не переходила черту. Она знала меру во всем, и это то, что отличает свободного человека от глупого. Свободный осознает свои рамки, и внутри них живет так, как ему хорошо. Дурак выходит за все социальные рамки, но лишь потому, что не знает, как жить с тем, что у него есть.

Она была заводная… Да, заводная — это прекрасная характеристика Сабрины.

На первое свидание я позвал её в один из лучших ресторанов Люцерна. Там она впервые щёлкнула меня по носу. Нас привели в хорошее место, официант подал меню, играла музыка. Она на всё это посмотрела, и сказала прямо:

— Я десять лет была замужем за мужчиной, старше меня на сорок лет. Он водил меня в такие места, как это… не спрашивая, хочу я этого, или нет. Так вот, — она сложила руки перед собой, и опустила на них острый подбородок. — Я не хочу. Хочешь знать, чего я хочу?

В тот вечер мы оба напились, как дети. Она повела меня в дешевую забегаловку под названием «Гальветия»… напоила меня, вечером привела к себе домой, сама раздела, а утром попросила вежливо на выход, потому что нянька заболела, и ей было пора готовить для дочери кашу.

— Что? — спросил я, не веря в просиходящее.

— Господин Нойман, пожалуйста, покиньте мой дом!

Она была уверена, что мы больше не увидимся. Я сделал всё, чтобы это оказалось неправдой.

Сабрина была особенной женщиной. Она будто была создана из деталей. Когда мы стали намного ближе, она мне показала шрам у левой груди, он был заметен только когда она поднимала руку. Этот шрам она сама себе нанесла, в возрасте семнадцати лет, когда к ним в гости первые наведался её будущий муж.