Смех и громкие возмущенные выкрики.

– Да-да! – заявил Карл. – И это вдвойне странно, если учесть, что я тут единственный, за чью внешность вообще стоило опасаться.

Снова смех, свист и выкрики. Кто-то попытался стащить его со стула.

– Но, – какая-то добрая душа помогла Карлу устоять на стуле, – с женщинами дело обстоит иначе. Сейчас вы намного краше, чем были.

Женщины ликуют и хлопают.

Мужской голос:

– Даже не думай, Карл!

Я обернулся и поискал глазами Мари – это вышло как-то машинально, по старой привычке. Шеннон уселась на кухонную стойку – иначе ей было не видно. Сидела она, чуть ссутулившись. Стоявший возле холодильника Эрик Нерелл внимательно разглядывал ее. Я вышел из гостиной, поднялся по лестнице в нашу детскую, прикрыл дверь и забрался на верхнюю койку. Благодаря печной трубе голос Карла здесь был прекрасно слышен. Некоторых слов я не разобрал, но общий смысл понял. Потом кто-то назвал мое имя. И все стихло.

Мужской голос:

– Да он, поди, в сортир пошел.

Смех.

Кто-то окликнул Шеннон. Я услышал ее низкий грудной голос. Воробушек с совиным клекотом. Несколько слов, а затем – вежливые хлопки.

Глядя в потолок, я отхлебнул пива. И закрыл глаза.

Когда я их снова открыл, было почти совсем тихо.

И я понял, что весь праздник продрых, а последние гости уже разъезжаются. Они рассаживались по машинам и заводили двигатели, под колесами шуршал гравий, и, когда автомобиль доезжал до Козьего поворота, на шторах плясал красный отсвет.

После все стихло. С кухни доносилось лишь шарканье ног и тихие голоса. Голоса взрослых, которые обсуждали повседневные заботы, переговаривались о мелочах. Под такие звуки я засыпал ребенком. Надежные. Надежность, которая, как тебе кажется, никуда не денется, такая правильная и неизменная.

Мне что-то приснилось. Машина, которая на секунду зависает в воздухе, словно вот-вот улетит прямо в космос. Но сила тяжести побеждает, и машина – ее передняя часть, капот, – медленно кренится вниз. В темноту. В Хукен. Раздается крик. Это кричит не папа. И не мама. И не альпинист. Это мой крик.

Из-за двери донеслось хихиканье. Шеннон.

– Нет! – прошептала она.

– Рою нравится. Я тебе сейчас покажу, как у нас все было устроено. – Это уже Карл, он явно хорошенько принял на грудь.

Я окаменел, хотя и понимал, что он не об этом. Как у нас на самом деле все было устроено, он ей показывать не станет.

Дверь открылась.

– Дрыхнешь, братишка?

В нос мне ударил запах перегара.

– Да, – ответил я.

– Пойдем, – шепнула Шеннон, но кровать качнулась – это Карл повалился на нижнюю койку и потянул за собой Шеннон.

– Нам тебя на празднике не хватало, – сказал Карл.

– Прости, – извинился я, – я решил отдохнуть чуток и заснул.

– Круто! Эти дрочилы там орали как резаные, а ты взял и отрубился.

– Да. – Другого ответа у меня не нашлось.

– Дрочилы – это кто? – спросила Шеннон.

– Шумные придурки с примитивными развлечениями, – пробормотал Карл, – они еще любят американские тачки и трейлеры, – он шумно отхлебнул чего-то из бутылки, – но те, кто сегодня к нам приходил, таким больше не занимаются – их телки им не разрешают. Впрочем, есть и продолжатели традиции – они обычно пасутся на заправке у Роя.

– Значит, дрочила – это… – недопоняла Шеннон.

– Свинья, – сказал я, – свинья-самец. Похотливый и опасный.

– Прямо-таки опасный?

– Ну, его можно кастрировать. Получится боров.

– Боров, – повторила она.

– Строго говоря, сегодня у нас тут как раз стадо боровов и пировало, – хохотнул Карл, – женатые, респектабельные и кастрированные. Но репродуктивная функция у них все равно работает.

– Это называется боров-производитель, – сообщил я, – кастрированный, но сам этого не понимает.

Карл громко рассмеялся.

– Боров-производитель, – повторила Шеннон. Подозреваю, что каждое сказанное нами слово отпечатывалось у нее в мозгу. – Ездят на американских тачках.

– Шеннон обожает американские машины, – сказал Карл, – она на собственном «бьюике» начала ездить, когда ей одиннадцать исполнилось. Ой!

Я услышал сердитый шепот Шеннон.

– «Бьюик», – удивился я, – неплохо.

– Он врет, сама я не водила, – возразила Шеннон, – просто бабушка давала мне порулить. И машина была древняя и ржавая, а бабушке досталась от ее брата, дяди Лео. Его убили на Кубе, где он воевал против Кастро и Батисты. Автомобиль прислали с Кубы по частям, и бабушка сама его собрала.

Карл засмеялся:

– Лео, значит, было уже не собрать?

– А это какой «бьюик» был? – заинтересовался я.

– «Роудмастер», модель пятьдесят четвертого года, – ответила Шеннон. – Когда я училась в университете, бабушка каждый день отвозила меня на нем в Бриджтаун.

Я, видать, сильно устал, а может, до сих пор похмелье не стряхнул после пунша с пивом, потому что сказал вдруг вслух, что «бьюик» этой модели – один из самых красивых автомобилей в мире.

– Жаль, что ты весь праздник проспал, Рой, – сказала Шеннон.