Открыв дверцу с моей стороны, Пол потянул меня вперед за ноги. Я редко ношу чулки, и он удовлетворенно вздохнул, обнаружив под платьем резинки. Его руки скользнули вверх по моим бедрам и стянули с меня желто-коричневые французские трусики. Потом он задрал мне юбку. Я почувствовала как занемели мои икры от долгой езды в машине, и стала шевелить ногами, пока Пол привязывал мои щиколотки к рулю. Его дыхание участилось, когда он наклонился, чтобы привязать мои руки к пассажирскому ремню. Когда он поднес к моему лицу оранжевую тряпку, меня вдруг охватил страх — показалось, что он собирается меня убить. Он туго скрутил тряпку в жгут и завязал ею мой рот. От тряпки пахло бензином, и я старалась не касаться ее языком.

Он расстегнул молнию на брюках и опустился передо мной на колени. Я привыкла доверять его прикосновениям, но сегодня он вел себя как подросток, так мог вести себя Нил на его месте. Единственное, что меня поддерживало, это знакомое тепло его тела. Повернув голову в сторону, он раздвинул мои ноги и попытался войти в меня. Я скривила лицо. Он этого не заметил.

Он двигался резче, чем обычно. Грубая сила, разрывающая меня изнутри. Я почувствовала, что сейчас заплачу, и старалась не шевелить головой, чтобы слезы не потекли по щекам. Пол что-то бормотал себе под нос. Наверное, ему было важно, чтобы я знала, о чем он говорит, но слов невозможно было разобрать. Я старалась помогать ему движением бедер, но он придавливал меня своей тяжестью. Прошло не меньше двух минут, прежде чем я почувствовала какое-то удовольствие, которое затем переросло в более интимное, чем обычно, и одновременно отстраненное ощущение, как будто меня ласкали через ткань юбки.

После того как он кончил, он взглянул на меня глазами, которые меня испугали. Я привыкла видеть в них похоть, страсть, даже ненависть. Но сейчас лицо Пола излучало полную невинность. Потом его глаза закрылись, он склонил голову и покрыл мое лицо и глаза множеством влажных поцелуев. Я постаралась выглядеть по возможности счастливой, но от запаха тряпки меня подташнивало, и я откинулась назад, обмякнув в своих оковах.

Я почувствовала, как он вышел из меня и наклонился, чтобы развязать цепи. Он тщательно растер мне мышцы ног, разминая икры в тех местах, где их свело судорогой. Потом развязал мне рот и освободил руки. Поцеловав меня в шею и грудь, он поднял сиденье вертикально. Ворсистая ткань на сиденье примялась подо мной, и я подумала о том, как Пол будет объяснять это Ионе.

— Все было нормально? — спросил он.

— Конечно.

Он молча посмотрел на меня. Я почувствовала себя неловко оттого, что не выказала восторга. Он кивнул и отодвинулся от меня, заводя мотор. Я понимала, что он на меня сердится, но не знала, что сказать. Он вывел машину из гаража и выехал на тихую вечернюю улицу. Я достала свое нижнее белье, но не стала его надевать, боясь, что это его еще больше заденет. Он остановил машину у дома Сильвии.

— Ну, спокойной ночи, — сказала я.

Он хмыкнул.

— Ты жесткая женщина, Сара.

— Что? — переспросила я.

— Ты жесткая, вот и все.

Я предпочла промолчать. Всю неделю настроение Пола прыгало то вверх, то вниз. Возможно, уже завтра он будет извиняться. Чмокнув в щеку, я оставила Пола наедине с его мыслями.

ЧЕТВЕРГ

Песок — враг всех приморских городов. Улицы Вестона наполнились незнакомцами с воспаленными красными глазами, как будто сюда съехались плаксы со всей страны. Даже если песок не попадает вам в глаза, то он оказывается в постели, в складках одежды, под ногтями и на зубах.

Я наблюдала, как песок образовывал завихрения на асфальте. Тут появился Генри, подняв ботинками целое облако песка.

— Куда ты хочешь сегодня пойти пообедать? — спросил он, садясь рядом со мной на скамейку.

— Не возражаешь, если мы сначала немного прогуляемся?

— Конечно, нет. А куда пойдем?

— Просто пройдемся по пляжу.

Он улыбнулся и отвел прядь волос с моего лица.

— Ты здесь становишься сентиментальной.

Мы прошли мимо здания, построенного в 1905 году, и мимо рыбной закусочной. Генри принарядился сегодня, и я подумала, не воспылал ли он опять ко мне страстью. Я улыбнулась ему и провела рукой по его щеке, давая тем самым понять, что предпочитаю его напомаженные волосы и отутюженный жилет тому дезабилье, в котором он появился в прошлый раз.

— Я рада, что ты пришел, — сказала я ему, — а то тут какой-то странный парень все фотографировал.

— Тебя?

— Никого конкретно. Не похоже, что он искал какие-то красивые кадры. Просто снимал стены и тротуар.

Он кивнул.

— Это Кристиан. Когда-то был моим другом. Все это довольно печально.

— С ним что-то не так?

— Он вовсе не сумасшедший, — ответил Генри. — Раньше это было его работой.

— Фотографировать непонятно что?

Он рассмеялся.

— У Кристиана была самая лучшая в Англии работа. Он снимал конкурсы красоты для «Пикча Поуст».

Генри спрыгнул с тротуара на пляж и подал мне руку, помогая спуститься.

Вдалеке, у самой воды, работали трактора, оставляя двойные борозды на темном песке, которые напомнили мне о привычке моей сестры царапать ногтями обратную сторону шоколадок.

— Конечно же, он совершенно не подходил для этой работы, — продолжал Генри. — Она ему совсем не нравилась. Он относился к работе как к эстетическому эксперименту. Относись как хочешь, говорил я ему, но покажи мне фотографии.

— Как ты с ним познакомился? — спросила я.