— Ты в порядке? — спросил он.

Я откашлялась.

— В порядке.

— Сара, все это ерунда. Забудь об этом.

— Ладно.

— Давай теперь займемся делом, хорошо?

— Нет проблем.

Чтобы пройти к Старому Пирсу, нам понадобилось пробираться по камням.

— Я договорился с одним из местных рыбаков, чтобы он подвез сюда спонсоров в весельной лодке. Мне показалось, это заинтригует их.

Я улыбнулась, стараясь как можно безопаснее пристроить ногу на следующий камень. Уже неделю стояла теплая погода, и было очень приятно находиться на природе. Мы дошли до последнего камня и перелезли через самую низкую опору. Пол попытался открыть красные металлические двери, но его ключ не поворачивался. Он посмотрел на меня и жестом фокусника вытащил из кармана костюма баллончик с машинным маслом. Смазав замок, он подергал за ручку дверей и распахнул их. Когда я заглянула внутрь, то сразу же поняла, почему мы пришли сюда заранее.

Пол взял ближайшую к нему вещь. Это оказалась прогнившая подкладка от спасательного жилета, которая лопнула в его руках, и ее остатки осыпались на пол. Все кругом было покрыто слоем мохнатой, черной пыли, которая была похожа на сгоревшую бумагу. К тому же сильно пахло гнилью, этот запах напомнил мне о моем школьном опыте, когда я оставила яблоко под стеклянным колпаком, а когда его сняла, то яблоко оказалось совсем сгнившим. Помещение было похоже на заброшенный склад, вдоль задней стены стоял ряд стеклянных ящиков. Мы с Полом переглянулись и сразу же направились к ним.

Под брезентом мы обнаружили шесть игральных автоматов из старого торгового центра, включая «Боксерскую грушу» и «Цыганку-гадалку». Пол, конечно, не смог удержаться и, сняв пальто и передав его мне, стукнул кулаком по кожаной груше.

Что-то щелкнуло внутри механизма, и на грязный пол высыпались двухпенсовые монеты. Пол поднял одну из них и всунул в шестую машину, которая выглядела как бинокль на металлической подставке.

— Тебе это понравится, Сара.

Я встала перед автоматом и увидела черно-белое изображение женщины, которая танцевала перед серым занавесом, с каждым движением сбрасывая с себя очередной предмет одежды. Я попыталась рассмотреть ее лицо, но его черты оказались смазанными. Она могла быть кем угодно из прошлого. Этот кусочек пленки ничего для меня не значил, вроде чужой школьной фотографии. Я уступила место Полу. Он смотрел, пока автомат не щелкнул.

— Всегда останавливается в самом интересном месте, — сказал он, поднимая следующую монету с пола.

— Жаль, что ты не станцуешь вот так же сегодня вечером.

Я проигнорировала его слова, подумав, что сегодня он почему-то старается меня уязвить. Я подошла к автомату-гадалке. Подняв с пола двухпенсовик, бросила его в машину. Угловатое лицо цыганки осветилось, она выбрала карту и бросила ее в желоб. Я прочитала:

ОПАСАЙСЯ ПРИВЫЧНОГО — ОНО МОЖЕТ

ОКАЗАТЬСЯ НЕ ТАКИМ БЕЗОПАСНЫМ, КАК КАЖЕТСЯ

— Ага, — сказала я. — Посмотри-ка, Пол.

Он взял в руки карту.

— И что это значит?

— Это значит, что мне надо тебя бросить и поискать кого-то, кто будет хорошо ко мне относиться.

— Да перестань, Сара. Не гони волну. Мы собираемся провести отличный вечер. Так что прекрати дуться и — за дело.

До пяти часов мы расчищали пол. Решив использовать самые интересные находки в интерьере нашего космического корабля, мы поставили «Цыганку-гадалку» и «Боксерскую грушу» по обе стороны от предполагаемой сцены, а расчищенные места спасательной лодки сделали местами для зрителей.

Наскоро убрав помещение, мы съели бутерброды, приготовленные для нас Сильвией. Впереди было еще много работы, с которой предстояло управиться до семи часов, когда должны были появиться спонсоры. Но теперь мы уже не так спешили. Я больше не сердилась на Пола и чувствовала себя с ним вполне комфортно.

Он стал переодеваться в вечерний костюм, который ему очень шел, а я мешала ему, сначала поцеловав его ноги, а потом потрогав через трусы его член. Когда он сел на край спасательной лодки, я расстегнула молнию на своей легкой рабочей юбке и сняла блузку.

— У тебя такое отличное тело, — сказал он мне. — Почему ты его стесняешься?

— Я не стесняюсь.

— Не глупи, Сара. Я знаю, что стесняешься. Я все-таки женат, помнишь?

— Какое это имеет отношение ко мне?

— Моя жена обожает дразнить меня. Она спит в ночной рубашке, а когда у нас какое-то время не бывает секса, она прибегает к трюку с трусиками. Утром открывает свой ящик с нижним бельем и выбирает трусики, которые, как она знает, мне нравятся. Потом надевает их под ночной рубашкой. Затем, разговаривая со мной, идет к кровати и снимает ночную рубашку. При этом она знает точно, куда я смотрю, поэтому поправляет трусики таким образом, чтобы на секунду я увидел то, чего не получу.

— Не понимаю, какое отношение все это имеет ко мне.

— Я хочу сказать, что та, которая умеет так дразнить, прекрасно осознает силу своей красоты. Она должна либо выглядеть сногсшибательно, либо страдать серьезным расстройством. И тем не менее моя жена, которая сводит меня с ума, считает себя уродкой. Все женщины стесняются своего тела. В твоем случае тебе это мешает получать удовольствие.

Не обращая внимания на его слова, я вытащила из фиолетового фирменного пакета свое платье, которое было сделано из бледно-голубой клеенчатой ткани с низким вырезом и длинными рукавами. Платье было очень обтягивающим, но таким красивым, что в эффекте я не сомневалась. Я чувствовала себя в нем как во второй коже, которая облегала меня как перчатка.