И в очередной раз банник понял меня без слов. Наверное, он выжал себя почти досуха, но обрушил на голема такой шквал атакующих заклинаний, что тот завопил, как шопоголик, проспавший «черную пятницу». А я понял — пора действовать.

Вообще, совать пальцы в рот кому-либо надо, если ты стоматолог или хочешь огрести по полной. У меня был наиболее редкий вариант — успокоить голема навечно. Повезло, что у гиганта не оказалось зубов. Хотя действительно, зачем они ему? Зато кончики пальцев коснулись шершавой плотной бумаги, свернутой в свиток. Его-то я и искал.

Голем дернулся, вырываясь из моего земляного плена. А я упал, больно ударившись спиной, но тут же откатился в сторону. Там, где секунду назад лежало тело уникума, оказалась здоровенная каменная нога. Гигант напирал на меня, правильно расставив приоритеты в своей пустой голове. Одно дело — выполнять задачу по сохранению пергамента, а другое — пытаться выжить. И именно существование голема сейчас зависело от меня.

Остатков сил хватило для каста Сияния. Нет, не для того, чтобы получше разглядеть приближающуюся смерть. Другой рукой я уже судорожно разворачивал свиток, лишь бы увидеть там всего одну строчку. Со всякими непонятными кракозябрами вместо букв. Вернее, я знал, что тут написано — имя того прелестного создания, которое меня сейчас раздавит. Вот только на незнакомом языке.

Говорили мне, учи древнеарамейский. Ну, или какой тут был? Я застонал от досады. Однако не успел повесить нос, как буквы на глазах стали превращаться в знакомые — русские. Громила как раз добрался до меня, уже занес ногу и…

— Сифас! — крикнул я, срывающимся голосом.

Голем застыл. Земля еще дрожала от недавних могучих шагов, с тела гиганта сыпалась мелкая каменная крошка, однако сам он остался недвижим. Массивная статуя с занесенной над бедным учеником ногой.

От протяжного скрипа я вздрогнул, не сразу поняв, что же произошло. И только направив светящуюся руку в сторону звука, выдохнул. Выход разблокировался.

Вот, казалось, сил вообще не осталось. Ни магических, ни физических. Однако только появилась возможность выбраться отсюда, как мы с Потапычем, не сговариваясь, рванули отсюда. Летели, задевая плечами стены, не заботясь о синяках — лишь бы поскорее оказаться снаружи.

А когда выскочили на свежий воздух, повалились на промерзшую землю. От нас столбом шел пар, словно мы выбрались из жаркой бани. Хотя, признаться, прием нам оказали действительно «теплый».

— Мда… — выдал наконец банник.

— Гад ты. Чуйка у него, никаких опасностей он не чувствует.

— И на старуху бывает проруха.

Забавно, но голос у Потапыча и правда был виноватый. Я посмотрел на банника. Сидит, глаза в пол, пальцем землю ковыряет. Жалко, бывает он таким редко.

— Я таких образин в жизни не видывал, — признался он. — Это что было?

— Голем. Повезло, что Петрович про него рассказывал. Они относятся к стихийной магии, но там все завязано на определенных ритуалах. Ты можешь создать эту, как ты выразился образину, наделить ее целью, а отключить получится только, если произнести имя. Его и пишут на свитке, а потом кладут в рот.

— Зачем писать-то?

— Петрович говорил, что один маг создал голема, чтобы уничтожить вражеское войско. Только цель выразил не очень ясно. И получилось. Сначала. Только после этого каменный человек принялся за союзников. А волшебник, как назло, забыл имя. Пришлось создавать другого голема, чтобы он уничтожил предыдущего.

— Может мы себе тоже маленького големчика создадим? — вкрадчиво поинтересовался Потапыч. — Скажем, чтобы домовых гонял и добро охранял.

— Шутишь что ли? Это высшая магия. Мне еще до этого расти и расти. Ты лучше покажи, чего на постаменте было.

— Шкура буйволиная, а на ней закорючки всякие. Ты хошь ругайся, хозяин, но чувствую я, это штука денег стоит. А вот понять ничего не могу.

Я вспомнил про свиток с именем голема. Сила помогла прочитать древний язык. Получается, что для немощных — перевод со словарем, для магов — advanced. Надо посмотреть, вдруг с этим пергаментом так же получится.

— Дай-ка поглядеть, — протянул я руку.

— На что? — включил дурака банник.

— На шкуру твою. В смысле, не твою, а буйволиную. Не помнишь, все найденное решили делить пополам.

Банник что-то недовольно пробурчал, но пергамент мне протянул. А сам обошел сбоку и стал смотреть через плечо. Письмена отличались от тех, которые были изображены на свитке. Получается, писали два разных мага? Интересно.

«В день, когда сын Гипериона переходит с севера на юг, когда тьма становится равной свету, полдень укажет через дом на часть ключа».

— Я ж говорю, что непонятно ни черта, — восприняв мою задумчивость по-своему, отозвался Потапыч.

— Ты разве не видишь ничего? — я спросил, а потом тут же прикусил язык.