— С чего ты взял?

— Да мы все окрестности облазили. Все места силы, завихрений и прочей фигни.

— Хозяин, не думал, что такое скажу, но бусурманин дело говорит, — вмешался Потапыч.

— Сам ты бусурманин! — возмутился Рамик.

— Ну ладно, просто татарчонок. Я к чему? Мы же так скоро дуба дадим. Что ни день, по лесу бродим. Ноги в мозоли стоптали. К слову, дождь собирается.

— Нам надо найти траву, — упрямо твердил я.

— От усталости валимся, хозяин. Сколько мы еще так протянем? — жаловался банник. — Весь день на ногах, потом ночью шастать.

— Тихо, — замер я на месте. — Там.

Рамиль бестолково завертел головой, не понимая, куда надо смотреть, а вот Потапыч прищурил глаза.

— Ничего там нет, — сказал он. — Птица сидит на ветке. То ли ястреб, то ли коршун.

— Коршун? Разве они ночные.

— Мы вот тоже вроде нормальные, а по темени шляемся, — завел старую песню Потапыч. — Хозяин, ведь весь день на ногах…

— Тебе чего жаловаться? — удивился я. — Ты днем дрыхнешь, ночью у меня на плече ездишь.

— Обидно такое слышать, — насупился банник. — Я существо полезное. Дождь, к слову, через четверть часа пойдет.

— Окей, Алиса, прогноз погоды мы послушали. Скажи, где найти кровянник?

Но Потапыч больше не произнес ни звука. Понял, что я над ним издеваюсь. Однако спустя минут пятнадцать-двадцать вдали громыхнуло, ломаная линия расчертила небо и стало накрапывать. С каждым мгновением все сильнее.

— Домой, — скомандовал я с тяжелым сердцем.

Нужен был прорыв в ситуации со сбором трав, а вместо этого мы все больше увязали из-за одного единственного наименования. Мишка проштудировал всю библиотеку на предмет кровянника, но более подробной информации, чем дала Катя, не нарыл.

Казалось, куда ни кинь, везде клин. Но дамоклов меч, огрев рукоятью, упал на мою голову неожиданно. На уроке флоры.

— Макс, просыпайся, на тебя уже Лиза искоса смотрит, — прошептала Зыбунина.

— Не Лиза, а Елизавета Станиславовна, — пробормотал я, пытаясь оторвать голову от тетради.

— Вот еще, она меня всего на двадцать четыре года старше.

— Знаешь, в нормальных семьях это уже повод называть старшего на «вы».

— Но не у нас. Разница для сестер. Матери в несколько раз больше, чем ей.

— Прошу прощения, — уже окончательно проснулся я. Разве что голова казалась невероятно тяжелой. — А сколько твоей маме?

— После сотни лет ведьме такой вопрос не задают. Но я с тобой о другом поговорить хотела.

— Зыбунина, Кузнецов, что может быть интереснее, чем цветение скоростели? — обратила свое внимание на нас учительница. — Или кто-то из вас знает, для чего собирают пыльцу этого замечательного растения.

Я отрицательно замотал головой, и Катя сделала тоже самое. Хотя я мог поклясться, что она точно знает ответ на этот вопрос. Вообще Зыбунина младшая в последнее время как-то приуныла. Если раньше учеба была ей в радость, то теперь Катя частенько не делала домашек. И бог с ней с флорой, так она и на другие предметы подзабила. Видимо, внутренне ощущала, что ничего с направлением не выгорит.

— Так о чем ты хотела поговорить? — спросил я, чувствуя, что глаза снова слипаются.

— О твоих похождениях ночных.

— Не верь девчонкам, они все врут.

— Я серьезно. Ты на себя посмотри, лица почти нет, синяки под глазами, на уроках отсыпаешься.

— Тяжела и неказиста жизнь мага-гимназиста.

— И шутить стал плохо, — заключила Зыбунина. — Одни минусы. И еще Байков сказал, что вы с Рамилем кое-что обнаружили.

Я закашлялся. Вот Димон гад. Я бы не удивился, если бы подобное сболтнул Рамик. Но Байков! Или он сделал это намеренно, поняв, что я ничего предпринимать не собираюсь. Это больше похоже на истину.

— Ну, нашли.

— Рассказывай, — почти приказала Катя.

Повествование про мертвого уникума включило в себя минут пять времени, два сердитых замечания Елизаветы Станиславовны и большущие от возмущения глаза ее племянницы.

— Надо срочно рассказать обо всем Елизавете Карловне! — заключила Зыбунина, когда я замолчал.

— Надо срочно найти кровянник. А потом уже болтать о том, о сем.

— Не надо.

— В смысле? Ты же сама говорила, что это единственный шанс попасть в Башню ведьмачества.

— Это лишь формальность. Если бы я действительно могла бы собрать все травы, тетка бы не предложила этого. А так она может с чистой совестью говорить, что у меня были все шансы. Такая жизнь. В ней не всегда получается так, как ты хочешь.

— И что ты будешь делать?

— Выбирать между артефакторикой и волшебством, — грустно улыбнулась Катя. — А вот что ты будешь делать, я точно знаю. Сразу же после уроков пойдешь к завучу и расскажешь об уникуме. Я снимаю с тебя обещание помочь. Тем более, что это невозможно.