Канцлер недовольно взглянул на меня, выплеснул содержимое кубков в камин и снова налив вина в один из них, бывший мой, развалившись в кресле щедро из него отхлебнул.

— Мне следовало оскорбиться, но у вас есть основания так думать. Не будем доводить ситуацию до крайностей.

— Я весь внимание! — сказал я, садясь в кресло.

— Ее Высочество Несса Йолар хотела вас наказать, но не убить.

— Странное признание! — удивился я. — Я думал все всё отрицать будут. Что у меня было то? Одни догадки?

— Если вы не поняли, фер Вран, я повторю. Ее Высочество к вам весьма благожелательна, но хамство ее рассердило. Девушка решила вас наказать. Но не убить.

— Искалечить?

— Вы носите под одеждой кольчугу и даже без нее не противник для бестолковых новиков. Пару ран в ноги, испорченное лицо, а дальше распорядитель поединка остановил бы бой.

— С чего бы это?

— С того, что с ним так было оговорено. За спинами придурков, конечно.

— У него были основания меня прикончить и самому.

— Ценой его участия были ваш меч и ваш кинжал. Оговаривалось, что, если вас убьют, он их не получит. Вы должны были проиграть, а не умереть.

— Мудрено! — пожал плечами я. Последняя фраза была крайне сомнительной, пиздел канцлер как проститутка Троцкий.

— Так кто интриговал! — скривился фер Эгольд, будто лимон сожрал. Вот сейчас он наверняка был искренен.

— Я не собирался мстить Ее Высочеству. Если бы она, конечно, меня, отпустила со службы. Нет, я бы понял, как желание докончить начатое, и спасал бы свою жизнь. Как получится. Все всё поняли правильно, так что не имею ни к кому претензий. Возвращаюсь в Бойгендэйл и все, о чем буду мечтать никогда больше Ее Высочество не видеть. Радоваться рассказам о ее успехах, разве что.

Удивленный такой наглой откровенностью не меньше меня самого канцлер оценил меня долгим взглядом и допил остатки вина в бокале в один присест.

— Откровенно. Даже слишком. Но я не отправлю вас в темницу за эту откровенность.

— Общественность не поймет. — спокойно согласился я. — А против Ее Высочества я действительно ничего не имею. Я верю, что она не хотела меня убить. Уж кому, как ни ей знать, что это непросто.

— Рад это слышать. Вам до недавнего времени Ее Высочество симпатизировало.

— Я перебрал с резкостью. — ни в чем не раскаиваясь признал я. Что только не сделаешь ради работодателя. — Но Ее Высочество мне прямо в горло вцепилось и не собиралось отпускать. Возможно, следовало с большим умом подбирать слова.

— Я донесу до Ее Высочества ваши извинения. Во всех нюансах, даю слово.

Что, блять???

— Я думаю, что она будет очень рада.

Это я тут извинялся? И перед кем, блять?

— Я свободе-е-е-н словно птица в небесах! — завыл я, входя к Иванычу в комнату.

— Неужели нашего героя из дворца живым выпнули? — сидя на кровати с голым пузом, хмуро осведомился он.

— Что-то типа того. По дурочке списали, как говорится. Долг перед Родиной и Императором закрыт, и мы с тобой можем заниматься своими делами.

— Отжатием полуострова? Без принцессы? — скептически почесал волосатое брюхо шпик.

— Она тебе в деле, зачем нужна? Проблем мало? Архон ей нужен для себя.

— Да, нам через губера придется туда рыло топить.

— Ну и я о том же. Несса, как меня уверили, убивать не хотела, хотела наказать. — Подергал я бровями. — Гневается сучка, что я с посмотреть на артефактный метатель побрил.

— Уверен?

— Я поверил.

— Значит, ночное ворье тоже она подослала.

— Ну, не сама она. — уточнил я. — Но эти крысы из ее планов. Слишком технично меня поймали.

— Это да. Когда выезжаем пидараса ломать? — перешел к более насущным вопросам Василий Иванович.

— Сегодня же. — ответил я. — Малыша парни сейчас сдают в госпиталь при храме Никайи в Заречье. Он тут самый цивильный, хотя дерут суки просто безбожно. Подъедут, и на ночь глядя выедем. Не хочу в городе оставаться.

— Тебе и нельзя — кивнул Иваныч.

— Нам нельзя. — поправил я. — Ты тоже на прицеле. Наверное, даже больше, чем я. Не факт что ты должен был пережить визит. Девочка себя очень умной считает. Как и ее тетя.

— Суки! — вздохнул шпик.

Этрий был окруженным лесом городишкой в сотню-полторы каменных домов, у подножия и частично на склоне невысокого, поросшего буковым лесом горного хребта, вкупе с окружающими его деревнями, стоявшим на развалинах Этрия-Древнего. От последнего за века уцелело немногое, но остатки кирпичных стен и каменных блоков из земли торчали часто и выглядели впечатляющие. Не все народ сумел или захотел растащить.