Габриэль улыбнулась. Она расстегнула одну пуговицу на блузке Моны, обнажая кромку черного кружевного бюстгальтера.

– Поблагодаришь позже, - сказала Габриэль, прежде чем оставить Мону наедине с мужчиной в костюме.

Когда Габриэль ушла и в галерее никого не осталось, кроме нее, Ту-Ту и мужчины, Мона заставила себя выйти к нему. Она уже хотела было застегнуть пуговицу, но остановилась. Зачем переживать?

– Сэр? Мы закрываемся, - сказала она. Мужчина даже не обернулся, и не отреагировал на обращение к нему. У него были рыжевато-каштановые волосы, волнистые и взъерошенные, а его глаза очень темными... но безошибочно синими. Полуночно-синие. Худощавый, но широкоплечий, сильный нос и сильный подбородок, сильная челюсть, он был красив больше, чем любой мужчина имел право быть.

Он показался ей очень знакомым, но она никак не могла его вспомнить.

– Сэр?

– Мне нужно поговорить с владельцем этого заведения, - ответил мужчина с четким английским акцентом.

– Я Мона Сент-Джеймс. Я владелица галереи.

– Итак, мисс Сент-Джеймс, сколько вы хотите за картину?

– Она не продается, - ответила она.

– Все продается. Назовите свою цену, и я заплачу.

– Эта картина бесценна.

Он усмехнулся.

– Бесценна? Я отказываюсь верить, что она что-то значит для вас. Вы ведь даже не знаете, кто он, правда? К тому же, ваша табличка неверна.

– Не соглашусь, - ответила она.
– Моя ассистентка очень тщательна в своих исследованиях. На картине четко обозначен 1938 год, и художник, несомненно, Энтони Девас.

– Это не то, что неправильно. Человек на картине - вот проблема. Он не "Неизвестный" Я уверен в этом, потому что знаю его.

– Вы знаете его?

– Его зовут Малкольм Артур Аугустус Фитцрой, тринадцатый граф Годвик.

Мона прикрыла рот рукой, чтобы не ахнуть. Неужели. Наконец-то. Она узнала его имя. Малкольм Артур Аугустус Фитцрой. Граф Годвик.

– Вы уверены?

– Я знаю это наверняка, - ответил мужчина.

– Откуда?

Он повернулся и посмотрел прямо на нее. От него веяло доминированием. Доминированием и властью. Мужчина привык действовать по-своему.

– Потому что меня зовут Спенсер Артур Малкольм Фитцрой, и я пятнадцатый граф Годвик. Этот "неизвестный" на вашей стене - мой дедушка.

– Малкольм - ваш дедушка?

– Да, был. Хотя он умер задолго до моего рождения.
– Красивый мужчина нахмурился.
– Вы сказали, что вас зовут Мона?

– Да, - ответила она.
– Вы внук Малкольма.
– Она понимала, что повторяется, но была слишком потрясена, чтобы молчать.

– Как вы наткнулись на эту картину?
– спросил граф.

– Как вы узнали, что она у меня?
– спросила она.

– Я спросил первый.

– Я не стану отвечать, пока вы не ответите, - сказала она.

– В «Сандей Таймс» была статья о пропавшей картине Пикассо, найденной в Америке. Картина с изображением женщины в красном и синем. Так же там была фотография интерьера «Красной» со знакомой картиной на заднем плане... картиной, которая когда-то висела в Вингторн-Холле, родовом доме моей семьи.

– Я нашла ее свернутой в столбике моей кровати, - ответила она.

– Латунная кровать. Старинная латунная кровать.

– Да, верно. Но как… - Нигде в прессе она не говорила, что кровать была латунной. Она лишь сказала: "старая кровать моей матери".

– Мой дед был последним из великих английских повес. О его сексуальном аппетите ходили легенды, а о его доблести и подавно. Он отказался жениться, остепениться, исполнить свой долг перед именем и семьей. Вместо этого он почти каждую ночь проводил в борделях со «своими любимыми шлюхами», как он их называл. Проститутки и искусство – все, на что он тратил свои деньги.

– Я могу придумать и худшие способы растратить свое состояние.

– Вряд ли впустую. Картины, которые он приобрел, спасли семейное состояние. Экономика после войны была в полном упадке. Но искусство - великое искусство - всегда ценилось. Только у Королевы сейчас денег больше, чем у нас.

– Тогда Малкольм был очень мудрым человеком. И я должна восхищаться любителем искусства.

– О, он действительно был любителем искусства. Он и его девушки ставили пьесы для других посетителей борделя. Они воссоздавали сцены с картин, и чем эротичнее, тем лучше. О его подвигах ходили легенды. Не так уж много графов участвовало в публичных оргиях.

– Как жаль, - ответила Мона.
– Им стоило бы.

– Да, действительно жаль. Семья постоянно пыталась приструнить его. Как только они думали, что он остепенился, когда ему исполнилось сорок, он без памяти влюбился в восемнадцатилетнюю проститутку по имени Мона Блесси. Он осыпал ее подарками.

– Искусством, - добавила Мона.

– Верно, искусством.
– Граф кивнул.
– Эскизы - Дега среди них. Картины, включая найденного вами Пикассо. И даже его официальный портрет, который он сорвал со стены в Вингторне. В возрасте сорока одного года он наконец уступил мольбам матери и женился на девушке без титула и денег, которая смирилась бы с его распутством и не подняла бы слишком много шума. В тот самый день, когда он узнал, что она беременна, он бросил ее ради Моны. Жена графа - графиня. Мой довольно сквернословящий дедушка назвал Мону своей...