Я подскочила на стуле.

— Подождите. Что? Что именно это значит?

— Я не уверен, но…

— Мы это выясним, верно? — Я опять сползла на стуле.

Он усмехнулся.

— Я уже это говорил, да?

— Ага.

— Тогда вернемся к чарам, — сказал он. — Я хочу проверить, что ты выучила вчера. Какая фраза помещает на двери замок?

— Блокаре ла порта.

— А какая открывает?

Легко. Именно эта фраза втянула меня во всю эту историю с книжными вратами.

— Априре ла порта.

— Очень хорошо.

Раздался стук в дверь.

Профессор Этвуд взглянул на антикварные часы на своем столе.

— А он рано. Входите.

Все выглядело так, словно кто-то специально медленно открывал дверь, чтобы добиться драматического эффекта. В дверном проеме появилась голова Арика. Мое сердце подпрыгнуло к самому горлу. Вытянув ноги, я с громким стуком задела ботинком стол профессора Этвуда, за что и была одарена одним из его странных взглядов.

— Я рано? — спросил Арик.

— Нет, как раз вовремя, — ответил профессор Этвуд. — Джиа готова.

По моей спине поползли мурашки, и я перевела взгляд с Арика на профессора.

— К чему?

Профессор Этвуд встал, встряхнув ногами, чтобы расправить брюки.

— Оставшуюся часть урока проведет Арик. Он поможет тебе разобраться с твоим новым шаром. У меня встреча в Ватикане. К счастью, я сумею убедить их снять обвинения в незаконном прыжке на прошлой неделе. — Он посмотрел на Арика, потом на меня.

Арик поднял бровь.

— Идем?

«Друзья не думают друг о друге так, как я думаю о тебе», — вспомнились мне его слова с того вечера. Мне будет неловко во всех смыслах этого слова.

— Эм… — я закашлялась, — конечно. — Я подхватила толстовку со стула и вышла следом за ним.

Он то и дело поглядывал на меня, пока мы шли бок о бок по коридору к лестнице. Ни один парень не имел права так классно выглядеть. Это слишком отвлекало. Он был одет в джинсы и облегающую голубую футболку, а кожаную куртку нес, перебросив через плечо.

— Почему ты не в форме? — спросила я. — Разве мы идем не на занятие?

— Нам не понадобится снаряжение. Мы просто поработаем над твоим новым шаром.

Каждый раз, когда мы проходили мимо горящего светильника на стене, цвет его глаз менялся от шоколадного до цвета древесного сока, стекавшего по большому бабушкиному дубу в солнечный день. От его пристального взгляда я трепетала, словно листок на ветви того дуба в последние дни осени, а в моем животе кружились светлячки.

Мы спустились в подвал. Это был необычный подвал — просторный, с высоким потолком, обставленный мягкими стульями, игровыми столами и машинами для пинбола. У противоположной стены стоял прилавок с различными снеками и кофе-машина. Стоявшая за ним девушка была обладательницей маленьких рожек, торчавших на широком лбу, длинных мочек ушей и кожи цвета корицы. Она со скучающим видом барабанила ногтями-когтями по прилавку.

Заметив нас, девушка выпрямилась, сверкнув острозубой улыбкой.

— Привет, Арик! Тебе файербол, как обычно?

— Нет, спасибо, Титания. Возможно, позже.

— Ладно, — вздохнула она и снова облокотилась на стойку, провожая меня подозрительным взглядом.

— Что такое файербол? — спросила я.

— Кофе с шоколадом и острыми пряностями, — ответил он. — Ты должна его попробовать. Мы возьмем один на обратном пути. Он сожжет тебе все волосы в носу.

Фу.

— Думаю, я пас.

Арик рассмеялся.

— Как хочешь, но напиток удивительно вкусный, стоит тебе сделать первый глоток.

Он остановился у широкой деревянной двери, ведущей в туннель с гладкими каменными стенами. Резиновые подошвы моих кед заскрипели на гладком цементе.

— Куда мы идем?

— Не могу сказать. Мы не одни.

— Что ты имеешь в виду? — Я оглянулась назад и прищурилась, пытаясь разглядеть, что там дальше в туннеле.

Он понизил голос.

— Стены слушают.

— Ты хотел сказать, у них есть уши, — исправила я. Он бросил мне озадаченный взгляд, и я поняла, что придется объяснять. — Выражение. Даже у стен есть уши.

— Неужели это так важно? — Он перевел свой взгляд на тускло освещенный проход перед нами. — Если ты решила меня поправить, значит, прекрасно поняла, что я имел в виду.

Его слова заставили меня замолчать. Отец всегда делал мне замечание, когда я отчитывала других. Я сделала это только потому, что сама хотела бы знать, если я говорю что-то не правильно. Я собиралась было извиниться, но язык его жестов буквально лишил меня дара речи. Плечи расправлены, челюсть выгнута. С грозным видом он направился к двери.