Демос положил мне руки на плечи.

— Как ты себя чувствуешь?

— Думаю, все в порядке.

Он протянул мне коричневый плащ.

— Вот, надень.

— А зачем?

— Ты хочешь, чтобы весь Бостон видел тебя в боевой форме? Мы все их носим.

— Ты ведь понимаешь, что сейчас лето? В них мы будем выглядеть подозрительно.

— Просто надень. — Демос подмигнул. — Повеселись. Может быть, нам повезет и пойдет дождь.

— Я уже просто хочу уйти.

— Нам придется разделиться, — сказал Арик, глядя на руку Демоса на моем плече.

Демос убрал руку.

— Тогда ладно. — Арик взглянул на каждого Стража. — Это тот самый момент, о котором мы только читали в наших исследованиях. Время, которое мы никогда не думали, будет во время нашей службы, — он сделал паузу, его губы вытянулись в прямую линию. — Пришествие уже здесь, и наш долг — защитить нас от зла, которое последует за этим. Я не знаю точно, с чем мы столкнулись, но нет другой группы, с которой я хотел бы вступить в бой, кроме этой.

— И нет такого лидера, за которым я предпочел бы следовать, кроме как за тобой, — сказал Яран, выпрямляясь. — Я буду бороться до последнего вздоха за все хорошее.

— И я тоже, — сказала Лея.

— И я, — произнес Каил.

Демос ухмыльнулся.

— Присоединяюсь.

Лея сердито посмотрела на него.

— Ну, ладно, не надо быть такими враждебными. — Демос поднял руки вверх, сдаваясь. — Я просто старался не обращать внимания на сложившуюся ситуацию. Я буду первым, кто бросится в драку.

Мои колени дрожали, а ладони вспотели. Как бы они себя чувствовали, если бы узнали, что я скоро приду? Я даже не знала, что это значит. Я была не такой, как все остальные. Я не хотела сражаться насмерть. Все, чего я хотела — это доставить папу, Афтон и Ника в безопасное место. И вернуть свою жизнь.

Арик откашлялся и продолжил:

— Возьмите все, кроме шлемов. Каил пойдет с Джией за Афтон. Демос и Яран заберут Ника, а я пойду с Лей и Шинед к дому Джии.

Я шагнула вперед.

— Я еду к себе домой.

— Это неразумно, — сказал Арик. — Знаю, ты беспокоишься об отце, но мы не можем позволить тебе и Дейдре оказаться вместе. Ваши соседи могут это увидеть. — Тогда он улыбнулся полуулыбкой-кривой, милой улыбкой. — Я вернусь с твоим отцом невредимым.

В этом он был прав. Что бы все подумали, если бы увидели нас вдвоем? Папа, в особенности, будет очень расстроен, пока у меня не появится шанс все объяснить. Нам нужно было вытащить его оттуда быстро и тихо, без шума, который кто-нибудь мог заметить.

Мне было трудно доверить безопасность папы кому-то другому, но я последовала за Каилом через книгу врат в Бостонский Атенеум. Я выбежала из библиотеки вместе с Каилом, не дожидаясь, пока остальные войдут. И становилась у обочины, оглядела темные сердитые облака и застегнула плащ.

По крайней мере, будет дождь.

— У тебя есть деньги? — спросила я, когда Каил догнал меня.

Кайл недоуменно уставился на меня.

— Что?

— Деньги. У тебя есть?

— Какого типа?

Неужели? И где же, по его мнению, он находится?

— Американские, — сказала я.

— А, ну да. — Каил порылся в карманах, вытащил пачку евро, несколько двадцатидолларовых купюр и несколько банкнот с Бенджамином Франклином.

Моя рука взметнулась вверх, когда подъехало такси, и я закричала:

— Такси!

Дорога до дома Афтон, казалось, заняла целую вечность. Такси пришлось останавливаться из-за слишком большого количества красных огней и пешеходов. Я раздраженно выдохнула, когда перед нами остановился автобус, и нам пришлось ждать.

Каил похлопал меня по дрожащей руке, которая лежала рядом с ним на сиденье.

— Тебе не о чем беспокоиться. Это вне нашего контроля.

— Как ты можешь оставаться таким спокойным прямо сейчас? А что, если они похитят папу и отвезут его к Конемару? Мы должны добраться до них раньше его негодяев Мистиков. Мы все можем умереть.

— Там, где я родился, верят, что душа вечна, и мы живем много жизней. Это тело — только то, которое я буду занимать во время своего путешествия. Мне приятно это знать.

— А где ты родился?

— В Манипуре, на северо-востоке Индии. — Каил посмотрел в окно. — Я был там дважды. В первый раз я увидел своего подменыша, живущего той жизнью, которая должна была принадлежать мне, а во второй раз, — он сделал паузу, — когда я узнал о его смерти.

— Мне очень жаль, — сказала я, чувствуя себя виноватой перед ним. Я никогда не знала, что сказать, когда кто-то теряет кого-то, кто ему дорог.

— Спасибо, — сказал он и тяжело вздохнул. — Мне было трудно понять, как сильно моя биологическая мать переживала эту утрату. Я хотел показаться ей, сказать, кто я такой, и заставить ее любить меня так же, как она любила его, но это было бы бессмысленно.