Шрифт:
Пришлось одной рукой держать супругу, второй – подсвечивать телефоном путь.
Кое-как поднялись по ступенькам, миновали длинный коридор и уперлись в новый завал. Лена завыла, ее крик слился с отдаленными воплями несчастных, раздираемых людоедами.
Воцарилась тишина. Люди сбились в кучку, замерли, их хриплое дыхание эхом носилось по опустевшим коридорам. И вдруг Гарик различил наверху мерный рокот и крикнул:
– Всем отойти от выхода – подмога!
В этот момент зарокотало сильнее, обвал двинулся, еще двинулся и с грохотом обрушился внутрь вестибюля, лавиной увлекая тех, кто не внял мудрому совету. Яркий свет резанул по глазам, в лицо дохнуло жаром. Лена заломила руки и рассмеялась.
Проморгавшись, Гарик различил в образовавшемся проломе два силуэта – мужчину и женщину, они стояли против света, и невозможно было рассмотреть детали. Толпа с воплем облегчения хлынула на свободу, к непривычно-желтому, с черными разводами небу. Не до конца веря в спасение, Гарик обхватил Лену поудобнее и устремился к выходу, подгоняемый рыком прорвавшихся людоедов.
Здесь нужно не поскользнуться на сыпучке, тут – чуть-чуть подтянуться, подтолкнуть неповоротливую Лену. Мужчина у края склона – высокий, плечистый – протянул ей руку, вытащил…
– Игорь? – пощечиной ударил знакомый голос – Гарик встрепенулся, взглянул на женщину и ослабел: Яна.
Чумазая, со спутанными волосами. Живая. Милая, родная Яночка. В глазах – и слезы, и радость, на губах – улыбка. Тянется навстречу, рука – в машинном масле и ссадинах.
– Это еще кто? – воскликнула Лена, вытаращившись на Яну.
– Яна Александровна, майор полиции. Приходилось сталкиваться… по работе, – оправдался он, пряча взор.
– По работе, значит, – проворчала Лена, уперев руки в бока. – Знаем мы твою работу, старый потаскун!
– Это не то, о чем ты подумала, – отрезал Гарик, наблюдая, как блекнут глаза Яны, и вот уже нет в них радости, и слез нет…
Отворачивается, улыбается криво, смотрит в сторону. А что было делать? Лену бросить – раненую, беспомощную?.. Она ведь жена, он обязан ее защищать. И дети…
«А ведь Яна специально сюда приехала – ради меня», – пришла запоздалая мысль. Гарик проследил направление ее взгляда и оцепенел: на месте дороги был провал, похожий на воронку, там что-то возилось. Или показалось? Он прищурился, вглядываясь в горы битого стекла и кирпичей: нет, ничего.
– Вот, значит, она какая, – бурчала Лена и пятилась к воронке, сжимая кулаки. – Не то, что я подумала! Козел ты! Если это не так, скажи ей, что она для тебя – ноль, пустое место!
Янин помощник встрепенулся и прошил очередью появившегося людоеда – тот заревел и на пузе уполз в вестибюль. В этот момент из развалин в воронке метнулась туша, Гарик не успел толком рассмотреть, что это – блестящая на солнце броня, изогнутые лапы с когтями, разинутая пасть, увенчанная двумя рядами острых зубов…
Время замедлилось. Пасть медленно смыкалась на бедрах Лены, а Гарик стоял, парализованный, не в силах сдвинуться с места. Он разинул рот, но не успел ее предупредить, а Яна выстрелила, только когда Лена закричала и захрустели ее кости.
Это был дракон. Не дракон даже – огромная ящерица наподобие варана. Сжатая его челюстями, билась в агонии Лена – неважная жена, но талантливый человек. По чешуйчатым губам твари лилась кровь вперемешку с жировой тканью.
Пули не причиняли твари вреда. Выскочила еще одна ящерица размером с корову. Хрясь – сомкнула челюсти на Лениной голове…
Удар – Яна отвесила Гарику пощечину и поволокла его к бульдозеру, стоявшему неподалеку.
Навалилось отупение. Гарик сжал виски и замер на сиденье рядом с Яной, ее помощник полез за руль.
В ушах стоял предсмертный крик супруги и хруст костей.
– Едем в Люберцы, – со вздохом скомандовала Яна водителю.
Сначала Гарик не понял, почему именно в Люберцы, а потом сообразил – Яна знала, где он живет, и везла домой, к детям.
Михаил
Смерч приближался. Гремел, выл и рычал. Мику удалось разблокировать перекошенную дверь подъезда и прикрыть ее. Щель осталась, но не очень широкая. Прижимаясь к стонущему другу, Мик наблюдал, как смерч, подобно ненасытному великану, отламывает от домов куски, с корнем вырывает липы и оправляет в ненасытную утробу. Мик видел его черное вращающееся тело и фургон, вертящийся, будто щепка. Хлоп – врезалась в стену замороженная курица, шмяк – еще одна. Мик лег сверху на Годзиллу, прижимая его своим телом к полу.