Шрифт:
Свернули с трассы, и бульдозер вгрызся в завал. Теперь ехали медленно, приходилось прокладывать себе путь. Людей почти не встречалось, зато попадались волки в панцирях, огромные ящерицы и полуголые людоеды-мутанты. Пугаясь железного монстра, они спешили укрыться в развалинах.
Вскоре обнаружилась колея от другого смерча, по ней и поехали. Гарик хватался за голову и грыз ноготь – колея вела к его дому.
С колеи повернули во дворы, миновали покореженный фургон, и Гарик трясущейся рукой указал на относительно целый дом:
– Здесь!
Максим заглушил мотор, соскочил на землю с автоматом наготове, Гарик тоже спрыгнул, и тут до слуха донеслось:
– Помоги-и-ите! На по-о-омощь!
Гарик рванул на крик, и Яна разглядела на втором этаже полуразрушенной хрущевки мальчишку.
– Мишка! – задыхаясь, кричал Гарик, бегущий к сыну.
– Папка! – перешел на фальцет мальчишка, соскочил вниз и, прихрамывая, рванул к отцу.
Со второго этажа свесилась, опасливо глядя на людей, зареванная черноволосая девушка.
Посреди заваленного мусором двора отец и сын обнялись. Мальчишка рыдал в голос. Из подъездов высыпали люди – усталые, грязные и напуганные.
И вдруг на землю упала тень. Люди вскинули головы и поспешили в убежища: по небу плыл огромный…
Корабль? Пластина? Платформа? Колени Яны подогнулись, и она села, прижав ладони к щекам.
Пришельцы? Так вот кто во всем виноват! Яна зажмурилась, ожидая, что сейчас, как в фильме, откроются люки на плоском дне и вниз устремятся бомбы. Прошло бесконечно долгое мгновение. Платформа медленно плыла. Люди испуганно наблюдали за ней, как бандерлоги за Каа. Но ничего не случилось: Каа был сыт. Или он не питался бандерлогами, ему было нужно другое.
Платформа улетела, исчезла в черном дыму на юге. Яна поднялась. Глянула на Максима, застывшего с сигаретой в руке. Сигарета сгорела до фильтра и осыпалась. Подошел Гарик с сыном. Надо же, какое сходство: Гарик в миниатюре, на тридцать лет моложе.
– Держи. – Яна сунула Гарику автомат.
– А ты? – вскинул брови он.
– Вот еще патроны, возьми. Экономь. Отыщи «УАЗик» и уезжай из города. – Она развернулась и похлопала Максима по плечу. – Поехали, что ли?
Вдвоем они зашагали к бульдозеру.
– Яна! – прокричал Гарик вдогонку. – Яночка, ты нужна мне!
– Я должна уехать, – отозвалась она, замерев у двери бульдозера. – Я нужна слишком многим. Тем, кто остался в метро и под завалами домов. У меня есть оружие, у них – нет. Цивилизованность сделала нас беззащитными. Мы должны научиться выживать и помочь другим. Извини, Гарик. Прощай.
В зеркале внешнего обзора отражались две удаляющиеся фигуры. Максим жевал ветку и молчал. Теперь Яна понимала его мотивы: он вел себя как человек, которому нечего терять.
Иван Магазинников
Техника выживания
Манис вскинул голову, услышав подозрительный звук, и уставился в одну точку. Источник шума приближался к нему. Ящер недовольно фыркнул и, склонившись, вырвал из бока поверженной добычи еще один кусок. Кем бы ни было существо, идущее сюда, делиться с ним манис не собирался.
Вскоре из-за холма показалась высокая фигура. Ящер поднял голову. Существо было еще слишком далеко, и он продолжил трапезу, снова вцепившись в окровавленную тушу. Но тут что-то очень горячее ударило его в бок, опрокинув на песок.
Раненый ящер тяжело дышал и даже не повернул головы, когда рядом раздался жуткий рев. Неоднократно во время своих скитаний он слышал этот рев, напоминавший ему о годах мучений и плена. Обычно манис старался держаться подальше от существ, издающих такие звуки, но сегодня ему не повезло.
Рев вдруг утих, сменившись угрожающим рокотом.
– Отличный выстрел! Почти в сердце с шести сотен шагов. Правда, вряд ли ты сможешь оценить такую точность, чешуйчатый.
Ящер из последних сил повернул голову в сторону подошедшего человека. Мелькнула яркая вспышка отраженного металлом света, и из перерезанного горла маниса хлынула кровь.
– Вот так-то оно лучше будет, – хмыкнул человек, пряча кинжал в ножны. – Ну, и кто из вас будет повкуснее, а?
Разумеется, ни мертвый манис, ни его истерзанная добыча на этот вопрос не ответили. Недолго думая, человек с кряхтеньем ухватил ящера за лапы и одним сильным рывком забросил его в сендер. Следом отправилась и вторая туша – чего зря добру пропадать?
Снова взревел мотор, сендер покатился дальше, набирая скорость…
Его звали Тоха Курс. Ничем не примечательный юноша лет двадцати – двадцати трех, с коротким ежиком темных волос и парой шрамов на нижней губе. Еще некоторое время назад он слыл одним из лучших харьковских оружейников стрелкового цеха, но… Всем, что у него было, начиная от репутации и заканчивая мастерской и оборудованием, Тоха пожертвовал ради клочка бумаги, лежавшего сейчас во внутреннем кармане потертой кожаной куртки. Даже не бумаги, а ткани, на которой от руки была нарисована карта. И эти едва различимые, уже почти выцветшие линии, по мнению оружейника, стоили очень, очень многого. Чтобы карта попала к нему в руки, уже погибли два человека, и неизвестно, сколько еще крови прольется, прежде чем он доберется до цели. Цели, отмеченной на карте едва заметным крестиком.