– Нет,- сказал он.
– Не могу.

Честное признание смягчило мальчика.

– Конечно... привычку надо. Надо держать ее вот так,- он косу взял и махнул ею, подправляя испорченное. И после двух-трех взмахов его ровная кошенина осталась да валок травы.

– А много у тебя коз?

– Три.

– Ну, и накосишь?

– Накошу помаленьку. Кто за мной гонит? Мамка вот придет, с Ленкой будет сидеть, так запросто.

Мальчик махнул рукой. А рука была детская, хоть и темная, но еще с детской нежной кожею. Стертые и засохшие волдыри мозолей светлели на ней. Хурдин стоял и глядел, а мальчик на него. Но пора было уходить, не мешаться. И Хурдин ушел.

Ягоды его больше не занимали. Он шел, порою оглядывался, и за кустами смородины, а потом за березовой зеленью виделся ему мальчик, мужичок с ноготок.

* * *

Хорошо было сидеть возле кухни, под грушею. Зыбилось по земле пестрое рядно теней и солнечных пятен. Белые капустницы в палисаднике присаживались и вновь устремлялись в пыряющий полет. Большая стрекоза, скрежетнув жесткими крыльями, села на высокую былку и замерла, сияя под солнцем переливами золотого, зеленого и алого цвета. Молодая гусыня с поздним выводком, гагакая, вошла во двор. Поперек клюва у нее стрельчатым усом торчало большое перо. Хурдин позвал:

– Мама, мам...

– Чего, сынок?
– вышла из кухни мать.

– Зачем у гусыни перо в носу?

– Где?
– посмотрела мать и засмеялась.
– Какой-то ты, вроде и не я тебя родила. Все перезабыл. Бьет она гусяток, дура глупая. Вот перо и вставили, чтоб не могла тронуть.

– А-а-а,- понимающе протянул Хурдин и оправдался на материн упрек: Откуда мне помнить, сто лет не видал. А цыплят... Мам, я уж цыплят и забыл, какие они есть.

– Раньше вы их от коршунов стерегли. Ныне-то коршуны перевелися, а бывало...

Но иная мысль пришла к Хурдину, и он сказал:

– Я-то еще что, а вот Герка с Володей и не видели сроду цыплят. Только в кино.

– Они бабку-то родную лишь в кино видали,- осуждающе сказала мать,- не токмо что цыплят.

Хурдин опустил глаза, вздохнул, и мать его пожалела:

– Да чего ж, раз жизнь такая пошла...
– и перевела разговор на другое: Я, сынок, ныне на работу хочу с обеда. Управляющий просил. А как же... не могу я отказать. Из его рук живем. А ты, сынок, мне окажи помочь. На картошке жуков поморить надо. Сумеешь?

– Конечно,- ответил Хурдин.

В ту пору, позванивая ведрами, к колонке подкатил мальчик на велосипеде, и мать крикнула ему:

– Сережа! Ты ныне сбирался жуков морить?!

– Поеду,- ответил мальчик.

– Дядю с собой возьми. Подкажешь ему! Хлорофос у нас есть! А ты ему подкажешь, он не могет!

– Ладно,- отозвался мальчик.
– Заеду.

– Он заедет за тобой,- передала мать Хурдину, словно тот не рядом сидел. Заедет и тебе помогет. Надо картошку спасать.

Мать ушла на работу, и скоро на улице послышалось велосипедное звяканье и дребезжанье. И голос мальчика позвал:

– Дядя, поехали!

Хурдин взял велосипед и вышел за двор. Мальчик ожидал его не один: в тележке, прицепленной к велосипеду, сидела девочка, обняв руками цинковое ведро.

– Помощница?
– спросил Хурдин.

– Помогать Сеёже, помогать буду,- быстро и довольно понятно выговорила девочка.

– Орет. Не хочет одна,- объяснил мальчик.

– Помогать буду. Лена будет помогать.

Она удобно сидела на старой телогрейке, обняв руками ведро, и езды не боялась.

Проехали хутор и солонцовую пустошь, где телята паслись.

– Маенькие теята!
– оборачиваясь к Хурдину, закричала девочка.

– Маенькие гусята!
– обрадованно возвестила она, когда проезжали плотину и пруд с птицей.

У садов, огороженных не столько плетнями, сколь завалами сухих веток, у перелаза спешились. На земле девочка оказалась совсем крошечной, в длинном бордовом платье.

– Ты сними с нее, а то жарко,- предложил Хурдин.

– Да, снимешь...
– усмехнулся мальчик.

– Касивое паатье... Касивое...
– горделиво сказала девочка, поняв, о чем речь.
– Мое...

– Очень красивое,- подтвердил Хурдин, пересаживая ее через ограду, в сад.

Эти сады лишь по старой памяти назывались садами. Вербы тут росли, тополя, огороды сажали, косили сено. Хурдин свой огород угадал. Картошка на нем стояла в колено. И на сочных листах ее, там и здесь, гнездились полосатые колорадские жуки, а уж личинок была и вовсе пропасть.