– Проходите.

Мальчик был в том же застиранном костюмчике, зато сестренка его разгуливала босая и, считай, голышом.

– Платье с нее еле стянул,- объяснил мальчик.
– Постирать.

– Мой платье,- указала сестренка на бордовую свою гордость, что сушилось здесь же.
– Ка-асивое.

– Красивое,- подтвердил Хурдин.

Сев посреди комнаты на табурет, он поставил сумку и сказал мальчику:

– Я тут принес... Вареников поешьте. Хорошие.

– Мы ужинали,- ответил мальчик.

– Ну, потом, завтра...
– Хурдину было неловко. Он сумку раскрыл.
– Тут вот... Тут конфеты, книжку, может, почитаешь.

– Ки-ижка?
– бросилась девочка к Хурдину и замерла, увидев в руках его красивую книжку с картинкою на обложке.
– Мой ки-ижка,- подняла она молящие глаза.

И Хурдин ее успокоил:

– Тебе, тебе.

Девочка, прижав книгу к груди, на мгновение замерла, а потом затопотила вокруг стола:

– Мой ки-ижка, мой.

– Так книжки любит,- оправдал ее брат, провожая взглядом.

Кастрюльку с варениками он убрал за печку, к сладостям отнесся сдержанно, сказав: "Ленка погрызет", на яркую коробку с фломастерами глядел недоуменно, потом спросил:

– Карандаши?

– Фломастеры,- объяснил Хурдин.
– Тоже рисовать. Давай бумагу.

И на принесенном листе почиркал фломастером.

Мальчик заметно крепился, но сдержать своего волнения не мог. Он провел синюю линию, а рядом зеленую, потом быстро нарисовал красный трактор и в небе солнце и синие облака. С трудом остановился и глянул на Хурдина с такой откровенной радостью, что Хурдину стало не по себе.

– Здорово! Лучше карандашей,- проговорил мальчик.- Спасибо. Дорогие, наверно.

– Да ничего, что ты... В городе сейчас все такими рисуют.

– У нас нет.

Между тем девочка, положив на кровать книжку, осторожно листала ее, негромко бормоча:

– Ехаи медведи, на ве-исипеде. А за ними кот, задом напе-ёт.

– Она что, читает?
– удивился Хурдин.

– Да нет, это так. . .
– усмехнулся мальчик.

– Читаю кижку.
– Услыхала его сестра.
– Мой кижка.

– Читаешь, читаешь, молодец.

Мальчик с фломастерами не мог расстаться, он перебирал их, яркую коробку трогал и говорил:

– Я буду не всегда ими. А когда чего-нибудь хорошее, чего-нибудь главное нарисовать. В школе. А может, и так. Школа ведь не скоро.

Увидев, что мальчик оттаял и уже не дичится его, Хурдин сказал:

– Вы, может, поедите вареники, они еще теплые? Пока свежие, а?

– Поедим,- улыбнулся мальчик.
– Ленка! Вареники будем есть?

– Ва-еники будем...
– согласно повторила девочка.

– Сейчас разогрею на сковороде.

Оставив фломастеры и бумагу, мальчик метнулся к печке, а потом в коридор, где газовая плита стояла, и через пять минут уже шкворчали на столе вареники, тонущие в масляной и каймачной жиже.

Ели ребята хорошо.

– Мы кашу все варим,- рассказывал мальчик.

– Са-адкую,- прижмурилась сестренка.

– Вареники, конечно, лучше,- похвалил он и, подумав, добавил: - Вот мамка придет, напишет заявление, колхоз нам корову продаст, в рассрочку.

– А прокормите?

– Прокормим. Косить еще долго можно, все лето. Будем кормить. Нам молоко нужное,- объяснил он.
– Малышам. С молоком они не будут болеть.

Ребята ели, а Хурдин понемногу оглядывал их жилье. Хотя глядеть было особо не на что. Комната совсем пуста. В кухонке, за печкой, лишь кровать с ватным одеялом да какая-то одежонка на вешалке. Не на что было глядеть. Пододвинув к себе лист бумаги, Хурдин стал рисовать единственное, что умел,- самолеты. Они у него ловко получались. Один, а потом другой. Мальчик взглянул на рисованное и похвалил:

– Красиво.

А потом, убирая со стола, словно ненароком обмолвился:

– Я тоже самолет делаю.

– Самолет?
– удивился Хурдин.

– Ну, не самолет, а такое... Буду летать. Такую штуку я делаю.

– Какую?

Хурдину стало любопытно. Что мог придумать этот мальчуган?

– Вот здесь у меня.

Мальчик включил свет в кухонке, за печкою. Хурдин пошел туда и тут же посмеялся над собой. Конечно же мальчик ничего не придумал. Это были обычные крылья, большие крылья из белых гусиных перьев.