Наутро мои переживания снизились по сравнению с предыдущим вечером на несколько градусов, чуть ли не до уровня заморозки. В училище на уроке литературы я спокойно обдумывал сюжет своей книги, а Верочка для меня была всего лишь учительницей, не более того. Даже вызов к доске с предложением рассказать о произведении Радищева «Путешествие из Петербурга в Москву» не выбил меня из колеи.

Степуху (как мы называли промеж себя стипендию) в размере 30 рублей нам выдали в среду, 12-го октября. А в субботу после учёбы мы с мамой встретились у входа в ЦУМ, где и планировали совершить покупки. По жизни я никогда особо за модой не гнался, лишь бы всё сидело на мне комфортно, было удобно и не промокало. Последнее больше касалось обуви, я вообще в последние годы той жизни предпочитал кроссовки с ортопедической стелькой.

До этого, угодив в прошлое, я ни разу в центральный универмаг города не заглядывал, и сейчас, минуя отдел за отделом, с неподдельным интересом наблюдал очередь за чешским хрусталём, за толкотнёй и детским ором в отделе игрушек, уловил дикую смесь ароматов в секции парфюмерии и косметики, подглядел, как меряют шапки в секции головных уборов, расписывают ручки в отделе канцелярских товаров… А вот и наша секция – верхней одежды. Здесь тоже хватало покупателей, но не сравнить с тем, какая давка за чешским хрусталём.

Маме приглянулась тёмно-синяя куртка на синтепоне за 35 рублей, а мне – чёрное, приталенное демисезонное пальто из драпа, сидевшее на мне просто идеально. Правда, стоило 70 рублей и было тяжеловатым, стесняя движения. Так что я в итоге согласился на куртку.

С бумажным, перевязанным бечёвкой свёртком в руке, я следом за мамой двинулся к обувному отделу. А вот здесь тоже обнаружилась очередь, не меньше, чем за чешским хрусталём. Оказалось, выбросили чехословацкие ботинки «Цебо» по 32 рубля за пару, размеры вроде бы с 41-го (как у меня) и до 44-го.

Я невольно вздохнул, и мама, уловившая моё настроение, тоже вздохнула:

– Ну что, постоим? Может, ещё и повезёт.

Отстоять пришлось около получаса, всей очереди приходилось ждать, пока каждый, добравшийся до продавца, перемеряет обувь и выберет подходящий размер. Насчёт фасона никто не парился, вся обувь была из одной партии. Наконец и мне дают примерить чёрный полуботинок с окантовкой 41-го размера. Правый пришёлся впору, левый тоже. Походил немного по залу, ловя за себе завистливые взгляды людей из очереди. Полуботинки из натуральной кожи, на каучуковой, «вечной» подошве, с лёгким ворсом внутри… Да, умеют наши друзья по соцлагерю делать обувь. Я уж не говорю про капстраны. И не только обувь… Почему в СССР ширпотреб делают через то место, которым садятся на унитаз? Потому, что станки и ракеты важнее ботинок, костюмов.

– Берём! – говорю маме, с сожалением стаскивая ботинки с ног, так и пошёл бы в них домой.

Для пальто всё-таки было ещё рановато, погода то шла на тепло, то снова хмурилось с понижением температуры, так что ветровка пока кстати. А в ботинках я уже в понедельник пришёл в училище. Если бы на мне оказались кроссовки – интерес одногруппников к моей персоне оказался бы не в пример выше. А так только один заметил обновку, да и то это был Маслов.

– «Цебо» тебе купили? – спросил он перед первым уроком. – Почём брали? За 32? И мне за столько же в прошлом году брали…

– А чего в них не ходишь?

– Так вырос я их них, за год нога стала больше на размер, а то и полтора, жать начали, – грустно констатировал Маслов. – А выбрасывать жалко, в них ещё ходить и ходить.

– Подари кому-нибудь, есть же в родне кто-то, у кого такой же размер? Или продайте. В крайнем случае на барахолку сходите, не постесняйтесь, за полцены влёт уйдут.

– Думаешь?

– Думаю.

В понедельник я взял ключи от актового зала на час раньше, думал, посижу в тишине, попишу в тетрадь продолжение двенадцатой главы. Мой герой, прототипом которого стал Иннокентий Павлович, как раз оказался в роли подследственного, и у меня никак не выходило построить диалог следователя и подозреваемого в измене бывшего военнопленного таким образом, чтобы зацепить читателя. Всё казалось, что как-то слишком по-детски выходит. Измучавшись, не выдержал, взял в руки «ленинградку» и принялся в качестве релаксации наигрывать самые разные мелодии, которые приходили мне на память.

Почему-то меня торкнуло на блюз, сыграл отрывки из трёх композиций. Одна называлась «Миссисипи блюз» [26] , вторая – «Блюз № 3» [27] , которую сочинил известный гитарист моего времени Саша Чуйко, третья – просто безымянный классический блюз [28] . Подумал, что хорошо бы придумать блюзовую песню. Почему-то в голове сразу появился образ Маргулиса, который сейчас, наверное, лабает в «Машине времени». Под занавес релаксационной миссии добрался до отрывка из интро «Богемской рапсодии» [29] и одной из моих любимых вещей Стинга «Shape Of My Heart» [30] . Пока наигрывал, не заметил, как время подошло к пяти, и в приоткрытую дверь актового зала просунулась голова Валентина.

– Привет! Я так и знал, что это ты, когда через дверь услышал красивую мелодию. Дождался, пока закончишь, и зашёл. А что это ты сейчас играл?

– Да так, всякая ерунда в голову лезет, – отбоярился я, коря себя за безответственность. – Когда-нибудь и до этого дойдём. На прошлом занятии мы не успели толком отрепетировать «Незнакомку» и «Созвездие Пса», продолжим сегодня.

В этот момент в зал протиснулись друг за другом Юра и Лена. Я им повторил то же самое, добавив, что, возможно, настало время собирать полноценный магнитоальбом. Так что помимо «Незнакомки» и «Созвездия Пса» мы, возможно, сегодня успеем сыграть и ещё парочку вещей.