Шрифт:
Затем, повернувшись к барабанщику, кивнул, мол, давай счёт, Юрец.
Честно сказать, когда я пообещал Виолетте сыграть что-нибудь армянское, то от этой ещё не написанной песни в исполнении Арсена Петросова я с грехом пополам вспомнил лишь первый куплет и припев. В своё время довелось побывать в Армении, и там тогда этот шлягер звучал из каждого утюга, причём на русском языке. Решив, что писателю не зазорно на какое-то время стать и поэтом, сочинил ещё один куплет сам, посчитав, что этого достаточно. Дождавшись нужного такта, начал петь:
А сколько бы по свету ни скитался Я всё равно на родину хочу Там с девушкой я первый раз встречался И первый раз сказал ей, что люблю Тот город, где прожили мои предки Его я не забуду никогда Как жаль, что получается так редко Мне бросить всё и полететь туда И пошёл припев: Ереван, ты дом и родина для всех армян Пусть светит солнце над тобой всегда, Живи мой милый Ереван! Ереван, тебе пою я эту песню, джан! Пусть будет небо чистым над тобой Над всей армянскою землёй!В общем, сотню сверху мы заработали, хотя Валентин и вздумал вдруг артачиться, заявив, что я делю заработанное нечестно. В том смысле, что все песни мои, даже если у них и есть какой-то неизвестный автор, я руководитель коллектива, значит, должен получать больше. Тем более что и с Петренко я расплачиваюсь из своих. На что я ответил:
– Валентин, чтобы я таких разговоров больше не слышал. Я считаю, что мы прежде всего друзья, а потом только коллеги, и значит, с друзьями у меня всё поровну. Без вас не было бы ансамбля, запомните это.
Кстати, помимо денег нас снова загрузили продуктами и, мало того, вручили целый ящик трёхзвёздного коньяка. Я решил, что завхозу хватит одной бутылки помимо «синенькой», а остальное мы поделим меж себя. Так что у нас дома образовался небольшой «винный подвал» в виде спрятанных в платяной шкаф нескольких полулитровых бутылок настоящего, как уверял отце невесты, армянского коньяка. Пусть и не 5 звёзд, но на халяву, как говорится, и уксус сладкий, а уж трёхзвёздочный коньяк и подавно.
На следующий день, до обеда выполнив святую обязанность посещения бабушки, в четверть седьмого вечера мы с Ингой встретились на нейтральной территории – на углу Кирова и Карла Маркса возле детского сада, которому впоследствии суждено стать Литературным музеем. Она сегодня была в модном по нынешним временам болоньевом плаще, чёрных капроновых колготках, в сапожках (явно не из кожзама) на небольшом каблучке, из-за которых советские женщины давятся в очередях. Образ дополняли кокетливо сдвинутая набок беретка и небольшая сумочка, висевшая на плече. В общем-то, всё, что было на ней сейчас надето и доступно моему взору, достать просто так в магазинах без блата или длинных очередей не представлялось возможным. Хорошо иметь папу – инструктора обкома партии. И тестя… Хм, что-то меня немного не туда повело.
– Привет!
– Привет!
Немного нерешительно, но я всё же чмокнул её в щёку. Почему-то мне показалось, что Инга не была бы против, даже если бы я поцеловал её в губы.
– Ну что, идём?
– Идём.
– Сколько я должен за билет?
– Ты с ума сошёл?!
– Нет, но ведь твой отец за них, я так думаю, деньги заплатил, и немалые…
– Макс, ну не беси меня, а!
Говорить вот это «а» в конце предложения – наверное, чисто наша, пензенская, а может, мордовская привычка, мордвы в наших краях немеряно. Я и сам грешен, иной раз проскакивает. А выражение «не беси» я от Инги услышал впервые, в совокупности с надутыми губками это могло означать, вполне вероятно, переход на следующую стадию нашего сближения.
– Я не знаю, что там заплатил папа и заплатил ли вообще, скорее всего он просто позвонил директору театра и получил билеты в подарок, они там всегда придерживают для…
– Для блатных, – закончил я фразу вместо запнувшейся Инги.
– Ну можно и так сказать, – вздохнула она. – В общем, даже если он что-то и заплатил – то это мой тебе подарок. Ты же водил меня в прошлый раз в кафе-мороженое, вот теперь я тебя веду в театр.
– Ладно, договорились… Но если в спектакле будет антракт, то я веду тебя в буфет.
К театру спускались по Кирова. Через каждые 200–300 метров – плакат или транспарант, напоминающий о 60-летии Октябрьской революции. А ведь ещё живы многие из тех, кто помнит события 1917 года, а после революции принимал участие в Гражданской войне. А кто-то даже Ленина видел. И не только в Мавзолее, хихикнул во мне бесёнок.
Под отправленным в гардероб плащом обнаружилось довольно милое коротенькое, чёрное платье с рукавом в три четверти и расклешённое книзу, которое через плечо и грудь наискосок пересекала серебристая полоска.
– Тебе очень идёт, – не смог я удержаться от комплимента. – По сравнению с тобой я просто какой-то бродяга.
– Да что ты такое говоришь, Максим?! Нормально ты выглядишь, хороший у тебя костюм. Знала бы, что ты такое скажешь – специально натянула бы джинсы и кофту.
Она даже раскраснелась во время этого короткого спича. Глядя в эти блестевшие глаза, я испытал сильнейшее желание коснуться их губами, и не окажись мы среди гомонящей толпы, я, возможно, так и поступил бы.
– Во всех ты, Душенька, нарядах хороша, – улыбнулся я. – Откуда строчка?